Актёр: назад в СССР. ЮНКОР (СИ), стр. 45

Помню ее взгляд: как, танцевать с Савиным⁈ Прилюдно, на выпускном⁈ Какой позор!

К счастью для Оксаны, позора она избежала: Толик все-таки пересилил себя и, встав, протянул ей руку. Они ушли танцевать, а я остался один — за столом, уставленным «икрой черной, икрой красной, икрой заморской баклажанной».

Я сидел один-одинешенек, проклиная тот миг, когда я все-таки решил пойти на этот проклятый выпускной. И вдруг услышал слева от себя шепот, похожий на шипение:

— Сережа!

Обернулся, увидел нашу классную руководительницу Марию Валерьевну.

— Сережа, иди и пригласи Скальникову!

Что⁈ Нет! Только не это! Неужели я недостаточно настрадался⁈

Скальникова — это присутствовавшая на выпускном глава районного отдела образования. Внешне чиновница была точь-в-точь Долорес Амбридж из «Гарри Поттера» и даже одета соответствующе — в розовую юбку и блузку, заставляющие думать о поросятах.

Скальникова сидела во главе стола, как статуя Будды, милостиво взирая на происходящее вокруг нее безобразие. Директриса, зауч, учителя, готовы были в лепешку расшибиться перед этим розовым божеством.

— Нет, Мария Валерьевна, — побледнев как полотно, запротестовал я.

— Живо! — приказала классная, округлив глаза.

Поднявшись, я поплелся к Скальниковой.

— Можно…

Она обернулась. И без того широкое лицо ее расплылось в улыбке.

— Можно вас пригласить?

Я протянул руку. Скальникова милостиво подала мне свою рыхлую ладонь, напоминающую большую котлету.

И мы с ней танцевали. Танцевали, кстати сказать, неплохо, во всяком случае, ноги ей я точно не оттоптал. Скальникова спросила, как меня зовут, куда я планирую поступать, не нужна ли мне в этом помощь. Вальсируя с главой РОНО, я замечал на себе пораженные взгляды директрисы, учителей, одноклассников и, конечно, Оксаны.

«Надо же, какой хитрец этот Савин! — читалось в глазах. — Знает, кого надо умаслить!».

Как я тогда не провалился сквозь землю от стыда — не знаю.

Кстати сказать, Скальникова оказалась та еще штучка.

— Подходи после банкета к моей машине, — сказала она шепотом. — Знаешь, какая у меня машина?

Я знал. Серебристый Mercedes-Benz S600 был на школьной парковке один.

К «мерсу» чиновницы я в тот вечер так и не пришел. Тихонько отправился домой. И в институт поступал сам, своими силами.

А танцы с тех пор я не очень люблю.

— Это не страшно, что ты не умеешь танцевать, я тебя научу, — говорит Синявина.

«А Войлокова ты почему не научишь?», — хочется сказать мне, но сдерживаюсь. Вздыхаю и молча поправляю лямки рюкзака. Оля, очевидно, воспринимает это как согласие.

Лес заканчивается неожиданно. Только что мы шли под сенью вековых лиственниц, как вдруг оказались на обочине трассы, сразу за которой раскинулась блестящая, переливающаяся на солнце водная гладь.

— Море! — радостно кричат запотевшие, уставшие пионеры. И правда, после лесной глуши смена декорации радует душу. Теперь я понимаю, почему обратно вожатые решили пойти другим путем.

— Спокойно! — призывает всех Владилен. — Дорогу переходим только по моей команде!

Дождавшись, пока мимо проедет появившийся на холме грузовик ЗИЛ-130, — новенький, с иголочки, голубая краска кабины так и сверкает на солнце, — вожатые переводят нас через дорогу.

Дальше — неширокая полоса земли, покрытой пожухшей от зноя травой. Примерно посредине этой полосы тянется тропинка, и я сразу догадываюсь, что именно эта тропинка поведет нас в «Орленок».

Но пока никто и не думает о возвращении домой. Сразу за прибрежной полоской земли начинается неширокий песчаный пляж, за которым мирно и ласково в сегодняшний погожий день плещется Черное море.

— Владилен Львович, давайте искупаемся! — первой не выдерживает Алиса Селезнева.

Она идет рядом со своими верными оруженосцами Борисом и Леонидом, а в паре шагов позади, обливаясь потом, плетется Жорка Серебряник.

«Словно евнух, караулящий наложницу султана», — думаю я, с неприязнью глядя на Жорку.

— Давайте, давайте искупаемся! — подхватывают другие пионеры.

— Да, Владилен, было бы здорово смыть лесную грязь, — не выдерживает и Анна Андреевна, бросая на меня быстрый взгляд.

— Хорошо! — сдается наш походный командир, и ему отвечают десятки юных глоток:

— Ураааа!!!

Пионеры, а с ними и вожатые, забыв об усталости, скидывают рюкзаки прямо на песок. Кто-то уже бежит к воде, на ходу стягивая футболки. Колька Ларионов первым оказывается у кромки прибоя и с разбегу прыгает в волну, поднимая фонтан брызг. Катя Бакадзе в зеленом купальнике прыгает следом за ним, они начинают весело плескаться. Этот поход явно пошел Кольке на пользу, отмечаю я.

Я сбрасываю «Колобок», не расшнуровывая, стягиваю кеды. Ноги гудят после лесной тропы, а мысль о прохладной воде кажется поистине райской. Однако мне нужно не забывать, что Дениска плавает примерно, как топор, и поражать всех своими внезапно обретенными умениями прекрасного пловца я не собираюсь.

Анна Андреевна, заметив мое замешательство, трактует его по-своему.

— Денис, держись поближе ко мне.

В ее голосе — обычная вожатская забота, но глаза говорят о другом. В них я вижу отблеск лесной луны.

Я снимаю пропитавшуюся потом, пахнущую костром и лесом, футболку. Ребята плещутся, вопят, и на берегу остаемся лишь я и Анна Андреевна. Она уже успела раздеться — водолазка и спортивные штаны лежат на песке.

Анна протягивает мне руку.

— Спасибо, Анна Андреевна, — говорю я и беру ее за пальцы. Теплые, шершавые от гитарных струн.

Мы заходим в море по пояс, затем — по грудь. Вода обжигает прохладой, перехватывает дыхание.

Рядом брызгаются мальчишки, девчонки визжат, хохочут.

— Ну как? — спрашивает Анна Андреевна.

— Зыко, — отзываюсь я, и это правда. Волны мягко подталкивают в грудь — плыви, плыви! И я бы поплыл, — баттерфляем, а может быть, и брасом — поплыл бы, если бы был Серегой Савиным, а не Дениской Матвеевым.

Тем не менее, после долгого лесного перехода нахождение в воде — пусть и не больше, чем по грудь, — приятно, а в груди растет какое-то первобытное, почти детское счастье.

— Я проплыву немного, — говорит Анна Андреевна. — А ты больше не вздумай и шага вперед делать. Не хватало еще, чтобы ты во второй раз утонул.

Вожатая ныряет, через пару секунд ее светлая голова показывается на поверхности. Взрезая слабую волну сильными гребками, Анна Андреевна быстро плывет вперед.

Я вздыхаю и поворачиваюсь к берегу. Владилен Львович уже искупался и лежит на берегу на жарком песке. Загорает, отдыхает, набирается сил перед последним марш-броском. Алиса Селезнева бултыхается в паре метрах от берега — как мне известно, наша красавица не умеет плавать. Борис и Леонид топчутся рядом, явно не зная, как им развлечь королеву и с тоской посматривая на резвящихся в море ребят.

Вдруг за моей спиной раздается крик:

— Анна Андреевна!

Голос Оли Синявиной испуганный и я сразу понимаю, в чем дело.

Резко обернувшись, вижу, как метрах в тридцати от меня светлая голова вожатой десятого отряда исчезает в волнах. Показывается на секунду, снова исчезает.

Я понимаю, что медлить нельзя ни секунды — Владилен Львович и Рэм Иванович еще даже не сообразили, что к чему. Когда сообразят, будет поздно.

Инстасамка подери! Другого выхода нет — что ж, выходи на белый свет, Серега Савин!

Резко поднырнув под набежавшую волну, я плыву к Анне, гребя настолько сильно, насколько позволяет сила моих подростковых рук.

Дальше от берега вода становится холоднее. Обжигает лицо, заливается в уши, леденит виски. Но страх за Анну Андреевну разгоняет холод, превращая мое хлипкое тело в натянутую струну. К тому же, как я давно успел заметить, Денис Матвеев только казался хиляком — на самом деле парнишка был жилистым и потенциально очень крепким, ему не хватало лишь тренировок и смелости.

Я достигаю того места, где в последний раз мелькнула голова вожатой — или, может быть, мне показалось, что достигаю.