Актёр: назад в СССР. ЮНКОР (СИ), стр. 36
Едва я успеваю расположиться на своей импровизированной постели, как снаружи звучит горн. Выхожу из палатки. Солнце еще стоит высоко, его лучи легко пробивают негустые кроны деревьев, воздух теплый, но в нем чувствуется влага — как-никак, а море рядом.
В центре поляны вожатые четырнадцатого отряда Рэм Иванович и Людмила Егоровна уже возятся с костровищем — старым, выложенным камнями кругом, хранящим золу прошлых походов орлят.
— Мальчики, живо в лес собирать хворост! — командует Анна Андреевна. — Владилен Львович вас сопроводит! Девочки, за мной, к ручью! Принесем воды, помоем овощи.
Вслед за Владиленом мы гурьбой отправляемся в лес. За мной увязывается Леонид, чему я совсем не рад. Высокий, крепкий парень с маленькими слегка раскосыми глазами и некрасиво выпирающей нижней челюстью, является одним из страстных поклонников Алисы Селезневой. Из-за недостатков внешности Лёне, скорее всего, ничего не светит, поэтому он вдвойне опасен. Прямо как Квазимодо для Клода Фролло.
Лес молодой, сухостоя в нем почти нет, так что сбор сухих веток и коряг становится непростым делом. Но вот я нахожу упавшую березку, начинаю обламывать ветки. Леонид пристраивается с другой стороны ствола, ломает толстые сучья так, что треск стоит, кажется, по всему лесу.
— Ты раньше в походы ходил? — нарушает он затянувшееся молчание.
— В детстве — да. С отцом.
Это не совсем ложь. В моей, серегасавинской, жизни отец действительно брал меня несколько раз в лес. Не в поход, просто погулять. Побегать по траве, посмотреть на уток. После того, как отец бросил мать и ушел к другой женщине, все прогулки, конечно, прекратились. Но в памяти, кажется, до сих пор живо: дым костра, папина сильная рука на плече, гладь лесного озера.
— Повезло! — вздыхает Леонид. — Мой батя в НИИ работает, так что ему некогда было со мной в походы ходить.
— Работа в НИИ — это важно для страны, — кроме этой плакатной фразы в голову ничего не приходит.
Леонид бросает охапку веток на землю, тут же принимается ломать новую.
— А правда, что ты Анастаса вырубил?
Ну вот, начинается! И ведь знает же все, но спрашивает.
— Ага, — отвечаю, прислушиваясь к веселым крикам пионеров в лесу. — Так получилось.
— Мощь! — восхищается Лёня. — А мне Швабрин легко накостылял.
Ого, это что-то новое!
— Серьезно? За что? И когда это было?
— Да еще в начале смены, — Лёня чешет затылок, будто на него снова обрушился кулак Анастаса. — Из-за Алисы, конечно. Она мне в первый же день приглянулась, я за ней немного, ну, приударил, а Швабрин сразу взбеленился.
— Странный он какой-то, этот Анастас, — не выдерживаю я. — Почему он считает, что имеет какие-то права на Алису? Она разве его девушка?
— Да какое там! — Лёня взмахивает рукой и ржет. — Она его терпеть не может, это все знают. Ей вроде как Борис нравится.
«Ну да, Борис ей нравится», — с сомнением думаю я, вспоминая скользящий по моему торсу взгляд Селезневой.
— А может, и я ей нравлюсь, — с вызовом говорит Леонид. — Так что ты, Денис, особо не подкатывай к Алисе, ладно? А то ведь и по шее можно схлопотать.
Ну, вот! А так все хорошо начиналось.
И, что интересно, Леонид упускает из виду простенький логический парадокс: если я побил Анастаса, а он от Анастаса благополучно отхватил люлей, то кто еще кому может накостылять.
— Да не переживай, — мрачноватым тоном говорю я, собирая ветки. — Мне Селезнева не интересна, если только это не книжка Кира Булычева. Есть и другие девчонки в лагере.
«И не только девчонки, но и молодые, симпатичные женщины», — думаю я, наблюдая, как разглаживаются злые морщины на переносице Леонида.
Глава 19
Мы возвращаемся в палаточный лагерь с охапками дров. Владилен Львович и Рэм Иванович складывают в центре костровища большую пирамидку из толстых веток, внутрь пирамидки кладут тонкий сухой хворост.
На розжиг идет береста, принесенная мной и Леонидом. Владилен чиркает спичкой, пламя вспыхивает, жадно набрасывается на сухое топливо. Костер разгорается быстро. Пионеры, уже ощущающие вечернюю прохладу, жмутся к огню. Несколько мальчишек, и Колька Ларионов в том числе, садятся на бревна, уложенные вокруг костровища.
— Ну-ну! — обрушивается на ребят Владилен Львович. — Рано еще прохлаждаться! Идите помогите девчонкам!
Но девочки уже выходят из леса — у них в руках ведра, котелки, кастрюльки с водой. Борис и Леонид кидаются навстречу Алисе, но та с негодованием отмахивается и, пройдя несколько шагов, ставит ведерко у костра. Выпрямляется, поправляет волосы. Кофточка ее слегка задирается, открывая живот. Я смотрю на белую полоску кожи, аккуратный пупок, и почему-то думаю о презервативе в боковом кармашке «Колобка». Заметив мой взгляд, Селезнева едва заметно усмехается и одергивает кофту.
— Ох, есть-то как охота! — вздыхает оказавшийся рядом со мной Колька.
Здесь он прав: у меня уже давно сосет под ложечкой, а живот время от времени издает жалобные трели.
— А в лагере сейчас ужин, макароны, — мрачно шучу я.
Ларионов смеется:
— Ты тоже смотрел «Джентльменов удачи»? Ништяковый новый фильм!
Наш разговор не ускользнул от красивых ушек Анны Андреевны, вполголоса обсуждавшей с курносой Людмилой Егоровной предстоящую ночевку в лесу.
— Ах, наши фонбароны проголодались, — Анна оборачивается к нам с Колькой. — Ну, так идите и помогите Синявиной и Бакадзе. Вон там, под деревом.
Направляемся к девчонкам. Оля, Катя и вместе с ними две пионерки из четырнадцатого, постелив на траву брезентовый ковер, сидят на коленках и чистят овощи. В большом чугунном котле, который хранился в подземном тайнике в одной из палаток и был торжественно явлен на свет Божий Владиленом Львовичем, растет горка картошки, морковки и репчатого лука.
Оля и Катя подвигаются, давая мне и Кольке места на брезенте. Девочек из четырнадцатого я знаю только по именам — Клава и Валя. Они — сестры-близняшки. Худые, мосластые, с узкими некрасивыми лицами близняшки.
— Добыли дров? — спрашивает Оля, протягивая мне складной походный нож.
— Ага, — отвечаю, прекрасно понимая, что вопрос задан лишь для того, чтобы его задать.
Беру в руки большую картошку, начинаю чистить.
— Интересно, наша статья уже вышла, — говорит Синявина, сдувая с глаз прядку светлых волос.
— Возможно, — я пожимаю плечами. — Приедем, узнаем. Авторские номера нам обещали.
Колька рядом с Катей Бакадзе как-то присмирел, примолк. Да, подростковая любовь — она такая. Мучительная.
Катя сосредоточенно чистит морковку, вдруг нож в ее руке соскальзывает.
— Ай! — Бакадзе тут же сует пораненный палец в рот.
— Порезалась? — встревоженно вскидывается Колька — судя по его выпученным глазам, он, и правда, испугался. — Я принесу бинт!
— Да пустяки, забудь, — отвечает Катя.
— Нет, не пустяки.
Ларионов бросает нож и убегает к своей палатке.
Бакадзе пытается чистить морковку, но одна из близняшек прерывает ее:
— Ты сейчас все своей кровью зальешь! Никто не захочет есть с твоей кровью.
Катя пожимает плечами и откладывает нож в сторону. Прибегает Колька с бинтом и, отведя Бакадзе к стоящему неподалеку от нас большому дереву, начинает ее врачевать. Что ж, парнишка, кажется, повёл поезд своей любви в правильном направлении.
Оля молчит, чистит картофелину, я тоже не стремлюсь к задушевной беседе. А вот Клава и Валя, не обращая на нас особого внимания, продолжают чесать языками — их разговор, по всей видимости, был прерван после прихода меня и Кольки.
— Ты подумай, какая она распутная, — возмущенно говорит Клава, передавая сестре очищенную луковицу. — Перед одним хвостом крутила, а как появился кто-то поинтересней, — тут же к нему. А от этого уже к третьему. А у ребят чуть не до драки.
— Воображала она, — вторит Валентина. — И почему вообще она решила, что красавица? Видали мы таких! Вон, Галька Калач из нашего отряда намного красивее.