Актёр: назад в СССР. ЮНКОР (СИ), стр. 22

Зато прилавки с хлебом и выпечкой радуют и зрение, и нюх: свежевыпеченный хлеб, золотистые батоны, крендельки, баранки, пирожные. В этом плане придраться не к чему — все идеально.

Ассортимент «молочки» меня не впечатляет: в стороне от прилавка — молоко в бидоне, в витрине — творог на развес, а вон и знаменитые треугольные пакетики «Молоко».

Но вот с чем особенно печально выглядит ситуация в этом отдельно взятом магазине в Новороссийске, так это — с мясом и рыбой. И, если в плане рыбы в витрине есть сельдь — по виду хорошая, жирная, — и сушеная вобла (судя по животам, икряная), то мяса нет вовсе. Как и колбасы.

Зато, — что меня совершенно поражает — на одной из полок я вижу… «Пепси-колу»! Целый ряд бутылок с черной как смоль жидкостью и с красно-синими, знакомыми мне с детства, этикетками. Стоимость кусачая — 45 копеек за бутылочку!

— Ты смотри, — шепчу Синявиной. — «Пепси»!

— А ты не знал? — удивляется она. — Во всех газетах писали. Леонид Ильич в этом году открыл завод в Новороссийске. Я уже пробовала. Вкуснотища!

Рядом с «Пепси» — советские лимонады. «Тархун», «Дюшес» и «Буратино» мне известны, но вот «Сироп», «Роса Розы», «Экстра Ситро» вижу впервые. Прямо глаза разбегаются. Все, все попробую! Но со временем.

Очередь двигается довольно быстро. Покупают люди в основном хлеб, молоко, творог и селедку. «Пепси» новороссийцы не берут вовсе — видимо, как говорил мой дедушка, наутешались.

Женщина в платочке с изображением сирени спрашивает, когда будет мясо.

— На неделе должны привезти, — сообщает продавщица.

— На рынке можно купить, — подсказывают из очереди за нашими с Олей спинами.

«Сиреневый» платочек нервно поводит плечами — совет явно не к месту. Купив кило творога и два батона, женщина отчаливает. А вот и наша очередь!

— Мне, пожалуйста, лимонад «Роса Розы» за 22 копейки и песочное пирожное за девять, — говорю я.

Продавщица достает с полок товар, ставит на прилавок передо мной.

— 31 копейка с тебя.

Высыпаю на тарелочку три монетки — 20 копеек, 10 копеек и 2 копейки. Получаю в качестве сдачи копейку, забираю лимонад и пирожное и, сделав шаг в сторону, жду Синявину.

— «Пепси», пожалуйста, — говорит Оля прям как жительница покинутого мною 21 века.

— Сорок пять копеек.

Моя спутница отсчитывает монеты. Я было шагаю к дверям, но Синявина меня останавливает:

— Ты в своем уме, Матвеев? А бутылки?

— Что бутылки? — недоуменно спрашиваю я.

— Если лимонад выпьем прямо здесь, тару можно сдать по 12 копеек за бутылку.

Вот оно что! 12 копеек — неплохой кэшбэк! Больше половины стоимости моей «Росы Розы».

Мы отходим в сторонку, где находится высокий стол-стойка. Стульев нет. Зато есть открывалка: привязана на капроновую веревку. Опираемся на стойку, как посетители пивного бара.

Открываю «Розу». Газ с шипением устремляется из бутылки, насыщая воздух приятным фруктовым запахом. И правда ведь розой пахнет. Передаю открывалку Синявиной, та ловким движением открывает «Пепси» и тут же принимается пить.

Я пробую «Розу». Лимонад тепловат, но это не уменьшает его насыщенный, необычайно приятный вкус. Даже не знаю с чем сравнить — нечто среднее между жвачкой «Левис» и шиповниковым взваром.

Беру в руки пирожное. Честно скажу, я захотел купить его сразу, как только увидел. Настоящее советское песочное пирожное я ел в далеком детстве, и затем на протяжении многих лет пытался купить в Москве и в других городах и весях нашей необъятной родины. И не смог! Почему-то перестали делать подобное пирожное, хотя идея самая простая и убийственно-вкусная — корж из песочного теста, повидло, еще один корж, кисло-сладкая глазурь.

Откусив свое лакомство, я даже зажмурился от удовольствия: пирожное было именно таким, как я запомнил. Даже еще лучше. Идеальный баланс сладости и кислоты, дополненный ярким фруктовым вкусом.

— Хочешь?

Синявина протягивает мне «Пепси». Я еще не привык, что среди пионеров все по-простому, и принято делиться едой, но с удовольствием подыгрываю.

— Держи! — протягиваю Оле остатки «Розы» и пирожного. Сам же беру «Пепси».

Делаю глоток. Гм. Пепси как пепси. Тот же вкус, только, кажется, чуть менее сладкий.

«Да, вот где она, стабильность, — думаю я. — в „Пепси“!».

Мы допиваем лимонад. Синявина берет бутылки и направляется к продавщице. Та сразу понимает что к чему и, закончив обслуживать очередного покупателя, забирает у Оли тару. Звенят по тарелочке монеты.

— Держи!

Синявина передает мне двенадцать копеек, и мы следуем к выходу из новороссийского продмага.

Первое знакомство с советской торговлей (покупка пирожков в Лермонтово, думаю, не в счет), получается довольно информативным для меня: ассортимент товаров в Новороссийске оказался довольно скромным, но все купленные продукты отменного качества. Надеюсь, в Москве с выбором продуктов и других «товаров народного потребления» будет значительно лучше.

Выходим из магазина. Оля смотрит на часы.

— Ого, еще пятнадцать минут. Быстро мы управились.

«Ничего себе, быстро, — думаю я. — сорок пять минут в магазе проторчали».

— Пойдем прогуляемся немного? — предлагает Синявина.

— Ну, пошли, — пожимаю плечами.

Мы поворачиваем за магазин, проходим по зеленой улочке, затем сворачиваем в такой же зеленый переулок.

Проходим переулок, и вдруг оказываемся между двумя рядами гаражей. Металлические ворота окрашены в темно-коричневый цвет, на каждых — порядковый номер, нанесенный белой краской. Все гаражи закрыты, кроме одного, под номером 9.

В девятом, расположенном в каких-то семи-восьми метрах от нас, ворота настежь распахнуты. Два пацана выкатили наружу красный мопед «Верховина-3» и возятся в движке.

Одному парнишке лет тринадцать, второму — не меньше шестнадцати. И вот старший с виду мне ну совсем не нравится. Майка-тельняшка обнажает худые, но мускулистые руки. Клетчатый кепарик лихо надвинут на затылок. Эдакий «Промокашка» из «Место встречи изменить нельзя».

— Кажется, мы не туда завернули, Оля, — негромко говорю я. — Пойдем обратно.

Но уйти мы не успеваем. «Промокашка» поднимает голову и, скалясь так, что виден золотой зуб, восклицает глумливо:

— Ты смотри, какие люди! Пионеры! Будь готов! Всегда готов!

Глава 12

Я замираю, смотря на «Промокашку». Синявина делает судорожный вдох и хватает меня за руку.

— Надо же какую чувиху себе пионер отхватил, — хулиган оставляет мопед в покое. Второй пацан тоже поднимается, но держится позади. — А сюда чего сунулись? Местечко для поцелуйчиков ищете? Костян, уступишь им свой матрас?

«Промокашка» гадко ржет.

— Лех, может, не надо? — жалобно скулит Костян.

Но Леху так просто не унять. Он делает шаг к нам, порождая в моей голове дежавю. Все это уже было, в лихие 90-е, много лет тому вперед. Только девушку звали не Оля Синявина, а Аня Лаврова, а вместо парнишки в тельняшке в темном местечке на Войковской мы наткнулись на двух поддатых амбалов, сильных как черти, и злых, как тасманийские дьяволы.

Тогда я действовал четко. Оттолкнул Аню назад, а сам, не дожидаясь, пока противники приступят к развлечению, резко сократил дистанцию. Первый амбал не успел даже руки поднять — боковой удар в челюсть нажал кнопку «Выкл.» в его мозгу. Надеюсь, что временно. Со вторым пришлось малость повозиться — парень собрался и встретил меня хорошим прямым, к счастью, я успел блокировать удар левой рукой, а правой, еще зудящей от первого разящего удара, отправил его на асфальт. Не давая врагу вскочить, оседлал его и начал, как говорил мой тренер по боксу, «уродовать» — то есть, сильно бить по роже сверху вниз.

Скажу честно: бил долго и сильно. Когда я поднялся, парень едва шевелился.

— Идем! — бросил я Ане.

Мы убежали. Что случилось с теми двумя амбалами, живы ли они остались, — не знаю. Надеюсь, что да.