Коттабыч и нашествие бесов (СИ), стр. 37
— Я еду с вами, — выдыхает она и замирает, потому что если он сейчас согласится, игры закончатся. Жизнь изменится раз и навсегда. А если нет… что ж, тогда её мир, вероятно, и вовсе рухнет.
— Не хотел бы показаться невежливым, но у нас совершенно секретное задание от самого короля, — горец щурится и продолжает изучать лицо девушки. Отчего-то совсем не сердится. Впрочем, и радостью это выражение назвать сложно.
— Я была во дворце сразу после вас. Мой отец там на хорошем счету, и меня отправили вслед за отрядом как… Как наблюдателя!
— Действительно? — эн Данауэ усмехается. — Без дорожных сумок, без слуг, без обоза с платьями?
Щеки Нэйилинн заливает густой румянец. Хорошо, что ещё не совсем рассвело. Но отступать поздно.
— Дело ведь не терпит отлагательств, верно?
— Верно, — всё та же лёгкая усмешка. — Ну что же, присоединяйтесь!
— Но ведь!.. — вскидывает руки чародей. В предутренних сумерках становится ясно, что он совсем молод.
— Агни, формально этим отрядом командую я. Доверьтесь, пожалуйста, моему опыту, — Исет отворачивается и возвращается во главу колонны.
Нэйлинн неподвижно сидит в седле, словно пораженная громом. Впереди — только неизвестность. И такая согревающая, надёжная уверенность полузнакомого горца. Что же, стоит рискнуть.
Я пошевелилась и вздохнула. Разглядывая чужие воспоминания со стороны, я совершенно ясно видела истинные эмоции «героя», покорившего сердце Нэйилинн. Ему было забавно и любопытно. Будто он нашел интересное насекомое и решил рассмотреть его поближе.
Меня передёрнуло. Что там напридумывала себе о нём неопытная девчонка, выросшая в четырёх стенах? А что чувствовала бы я на её месте? Совершенно не факт, что, будучи участницей той истории, мне удалось бы вести себя более разумно и рассудительно.
Вот попадись нам снова этот гад! Теперь я стану смотреть на него совершенно иначе.
Пока я сидела у кровати воительницы, правая нога совершенно затекла. Пол был холодным и шершавым. Наверняка насажала заноз. И как назло — ничего особо полезного не выяснилось. Ну, кроме того, что Нэй похожа на меня далеко не во всём. Уж я бы не влипла в сомнительную историю из-за первого встречного красавчика... Наверное.
А из-за кота — влипла.
Да уж…
Но это совсем не то, что мне требовалось увидеть.
Пока ясно, что подруга (чёрт, а давно ли я её так называю? Кажется — впервые) вляпалась в главное приключение своей жизни совершенно случайно. Вполне вероятно, что с теми, кто впоследствии становится персонажами баллад, всегда происходит нечто подобное. Вряд ли однажды будущий герой встает с мыслью «сегодня я начну свой путь к великому подвигу, который будет выглядеть вот так и вот эдак». Напротив, подобные решения создают разве что великих злодеев.
И всё-таки, что за кошка пробежала между горцем и девушкой? В какой момент она наконец поняла, что в душе он холоден, как рыба? Или всё дело в его возрасте? Так мало ли историй про уставших от своего могущества вампиров и вечно молодых эльфов, влюбляющихся в смертных?
Может быть, удастся аккуратненько подтолкнуть сны и воспоминания в нужное русло?
Я снова сосредоточилась, придушив тонкий голосок совести, требовавший не лезть не в своё дело. Чего уж теперь…
Ужасно некрасивый поступок, согласна. Но остановиться было выше моих сил.
Чёрные скалы. Холодные, обветренные, безразличные.
Ледяное небо. Такое насыщенно-голубое, что вышибает слезу.
Ослепительно белые заснеженные горные пики.
И ветер, ветер. Почти ничего, кроме ветра, который тут, на большой высоте, никогда не стихает.
Нет, всё-таки есть ещё кое-что.
Среди острых камней и островков слежавшегося снега стоят двое. Ветер треплет меховую оторочку длинной куртки Нэйилинн. Она зябко поводит плечами, прячет кисти рук в широкие рукава. Перчатки остались где-то внизу, на склоне.
Исет смотрит вдаль с самого края обрыва. Похоже, обжигающий ветер ему совсем нипочём. Лицо мужчины не выражает никаких эмоций, словно сковано тем же льдом, что и горные вершины.
— Мы всё равно должны идти дальше! Сражаться за жизнь этого мира! — Нэй пытается перекричать ветер. — Дракон погиб, но это не значит, что не существует других решений!
— А ты абсолютно уверена, что твои «другие решения» не угробят мир ещё быстрее? — горец оборачивается и глядит на девушку холодно, отчуждённо.
— Мы должны попытаться! — она почти плачет. — Почему, почему ты такой безразличный? Там, внизу, впервые появившись в нашем замке, ты был совсем другим!
— Все мы носим маски, — тот пожимает плечами и вновь отворачивается.
— Скажи это, глядя мне в глаза! — требует она. — Неужели нет ничего, что тебе дорого? Ничего, что ты хотел бы сохранить? Да вот хотя бы эти твои проклятые горы?
— Ты знаешь, сколько мне лет, — эн Данауэ подходит к собеседнице ближе, но его лицо по-прежнему не отражает никаких чувств. — Я давно разучился привязываться к чему-то или к кому-то. Да, мне действительно нравятся эти горы. Тут спокойно. И я сделал всё, что мог, чтобы сохранить их. Не получилось. Что же, так тому и быть.
— Тогда зачем ты прикидывался, что тебе не всё равно? Что я… Да к бесам всё! Что я тебе не безразлична. Зачем?
— Меня это развлекало. Заметь, я ничего тебе не обещал. Да и в пути проще общаться наравне со всеми.
— Я тебе не верю! — Нэйилинн в сердцах стукнула маленьким кулачком по груди горца. Заморгала, пытаясь согнать наворачивающиеся слёзы.
— У тебя руки замерзнут, спрячь. — тот сжал её кисть в своих ладонях.
— Ну вот зачем? Зачем ты это делаешь? — девушка отпрянула. Обида на её обветренном лице сменилась злостью.
— Не хочу, чтобы у тебя замерзли руки. Это бессмысленно.
— Всё бессмысленно! — глаза Нэй безумно сверкнули, и она снова подалась вперёд. — Мир на грани гибели, мы не справились. Год скитаний, и всё зря. Бессмысленно. Так поцелуй меня, раз так! Тоже безо всякого смысла!
Беспристрастность на лице Исета на миг дала трещину, но слишком мимолётно, чтобы распознать пробившееся наружу чувство. Он склонился к собеседнице, и их губы встретились. Поцелуй получился долгим, нежным и отчаянным одновременно.
— Я люблю тебя, — выдохнула Нэйилинн.
— Извини, мне нечего тебе на это ответить, — горец провел горячей рукой по её щеке. А потом просто отвернулся и зашагал прочь.
Девушка долго смотрела ему вслед, стоя на промёрзших чёрных камнях под ослепительно синим небом. Злой ветер колючими иглами терзал дорожки слёз на ее щеках.
Он так и не обернулся.
Воительница беззвучно плакала и сейчас, во сне. Своим проклятущим любопытством я пробудила воспоминания, которые она стремилась запрятать подальше от всех. И в первую очередь — от самой себя. Хотя разве такое забудешь?
А ещё в моей груди накрепко зацепился кусочек той ледяной пустоты, что осталась после ухода горца. Как будто это и мои воспоминания тоже. Страшно подумать, что чувствовала тогда Нэйилинн, если я сейчас поймала лишь отголосок.
Скорее бы выбросить из головы, или где оно там засело, это мерзкое ощущение безнадёги!
А что, если оно не исчезнет? Что, если каждый раз, копаясь в чужих мыслях и чувствах, я буду вбирать кусочек чужой сущности? Жизни предателей, подлецов, убийц? Останется ли в конце концов хоть что-то от меня самой?
Впрочем, пожалуй, сложно будет найти кого-то подлее меня. Я загнала подругу в застарелый кошмар, мне её и вызволять.
— Нэй, — я дотронулась до её ледяной руки, — проснись!
Она вздрогнула, приподняла голову. Незаметно, как ей казалось, смахнула слёзы.
— Что-то случилось? — голос наёмницы был твердым и уверенным, и я вновь подивилась её умению брать себя в руки.
— Ты вскрикнула, и мне показалось, что тебе снится что-то плохое. Извини, если ошиблась.
— Плохое, да… — она села на кровати, потёрла лоб. — Скоро утро?