Противостояние (СИ), стр. 35

Сказать по правде, для нас произошедшее не особо что-то меняло. Мы так и так готовились к сражению с двумя армиями. Просто неожиданное предложение Рикардо могло существенно ослабить силы противника.

Кстати, мои ближники, когда узнали новость о договоренности с Рикардо, восприняли ее с откровенным скепсисом. Слишком много рисков и неопределенностей в этом плане, построенном, по сути, на коленке. Да и личность самого Рикардо ди Лоренцо ни у кого особого доверия не вызывала. А вот что случилось бы после, если бы план Золотого льва сработал? Как бы он повел себя дальше? В любом случае, гадать об этом уже не имеет смысла. Герцог ди Лоренцо мертв.

Его пустой доспех внизу продолжал свой путь во главе войска. Мертвый маршал вел на меня свою армию…

Впрочем, это было еще не все.

Когда двое пленных серокрылов на допросе подтвердили слова Роха, я собрал старейшин местных кланов и рассказал им об отряде стригоев.

Старики долго разглядывали карту, спорили на своем гортанном наречии, а потом самый древний ткнул узловатым пальцем в северо-восточные отроги.

Тропа есть. Древний звериный ход, о котором давно забыли. Соваться туда — самоубийство. На нескольких отрезках тропа прижимается к самому фронтиру, а сейчас, в разгар затянувшегося «прилива», граница кишит теневыми тварями. В саму Тень стригоям хода нет, но идти придется по самому краю, там, где охотится все, что выползло из-за барьера.

Хотелось бы верить, что тварей там действительно будет много и они изрядно проредят отряд. А в конце пути их будет ждать Илар Рис со своими бойцами. Старейшины указали место, где тропа выныривает из скал и где горстка стрелков стоит сотни. Туда барон и ушел сразу же после нашего совета со старейшинами. С ним отправились лучшие мертонские лучники, проводники из оборотней и несколько файрет.

Подумав о старейшинах, я вспомнил об обряде преображения и невольно поежился. Тело до сих пор ломило так, словно на мне потопталось стадо диких лошадей.

Старейшины горных кланов пришли ко мне в первый же вечер после возвращения, а с ними кое-кто из старших первородных. Разговор вышел короткий и прямой: тянуть с обрядом преображения больше нельзя. На нас шло войско, вдвое превосходящее числом, а каждый прошедший обряд становился сильнее, выносливее, быстрее. Кроме того, они утверждали, что часть силы могущественного ауринга подняла бы боевой дух моей армии.

Старики были правы, и обещание я им дал давно. Кроме того, я и сам хотел это сделать и решение принял еще до того, как вернулся в цитадель. Оставалось решить только одно: как провести обряд относительно безопасно. Но у меня и Селины уже были кое-какие идеи, как сделать все аккуратно.

Распространяться о том, что этот «могущественный ауринг» с трудом держит собственную силу в узде, я не собирался. О моем истинном состоянии знали лишь ближние. Остальным не полагалось — стоит войску заподозрить, что их лидер ослаб, и последствия могут быть катастрофическими.

Ритуал провели на четвертый день после разговора со старейшинами. Пришлось сбавить размах. Было решено, что через преображение пройдут лишь самые сильные истинные и первородные. Энергосистема молодняка просто не выдержала бы напряжения. Все-таки энергия, которую генерировал мой источник, заметно изменилась. Стала более агрессивной.

В процессе участвовали все льюнари — без них я не рискнул бы и пробовать. Ману отдавал по капле. Несколько раз все висело на волоске: источник рвался отдать больше, чем выдержало бы тело. Но мы справились. К рассвету следующего дня мы закончили.

Цену я узнал в то же утро и расплачиваюсь до сих пор. Ломота в суставах, слабость, открывшиеся кровотечения. Пару суток я провалялся в постели. Но это стоило того. Обряд сработал: прошедшие его прибавили в силе. А еще с того утра я стал ловить на себе взгляды — и старейшин, и простых бойцов. В них что-то изменилось, но я пока не мог понять, что именно.

Что же касается боли… Была у нее и полезная сторона. Чем чаще я обращался к новой силе, тем быстрее тело подстраивалось: заживление шло скорее, боль отступала раньше. Мне бы еще месяца два покоя — и от разбитости не осталось бы и следа. Вот только двух месяцев мне никто давать не собирался.

По-хорошему, выправить перекос можно было бы в Изнанке. Но в Изнанку без проводника не попасть. Вспомнив о Хельге, я тяжело вздохнул. Умом я понимал: изменить ничего не могу, но легче от этого не становилось…

…Низкий протяжный звук рога вернул меня в настоящее. Ворота вражеского лагеря распахнулись, и наружу выехала небольшая кавалькада. Делегация неспешно двинулась к середине равнины.

— Пора, — обронил я, отворачиваясь от парапета.

Спускались мы молча. На лестницах и в переходах бойцы прижимались к стенам, уступая дорогу, и я спиной чувствовал провожающие взгляды.

Де Потье и Сигурд остались на башне: старый граф — приглядывать за стенами на случай, если у противника сдадут нервы, а Сигурду в новом статусе до поры до времени вовсе незачем было показываться чужим глазам.

Во внутреннем дворе все было готово. Свита ждала в седлах: Лео, офицеры, знаменосцы с развернутыми полотнищами. Знамя марки, королевское знамя Вестонии, а за ними родовые гербы западных домов. Эти знамена пошили недавно, и краски на новых полотнищах еще не успели потускнеть.

Молодые дворяне сидели в седлах под гербами своих родов, начищенные доспехи, прямые спины. Виконт де Англанд поймал мой взгляд и благодарно склонил голову. Место по правую руку от меня он занял без единого слова, все было оговорено заранее. Пора было реабилитировать этих парней. Этот выезд — под королевскими знаменами и на глазах у всех — первый ее этап.

Тяжелые створки ворот медленно поползли в стороны, копыта наших лошадей прогрохотали по опущенному мосту.

Расстояние между нами и делегацией противника таяло, и скоро я уже мог разглядеть всех, кто изъявил желание со мной встретиться.

Впереди на белоснежном жеребце ехал молодой король Аталии в парадном доспехе. Адриан заметно возмужал с нашей последней встречи. Впрочем, те обстоятельства его величество наверняка предпочел бы забыть.

Подле короля на великолепном вороном ехал незнакомый мне молодой человек, яркий, улыбчивый, из тех, кто располагает к себе с первого взгляда. Дорогая одежда, доспех тонкой работы, а судя по гербу — кто-то из королевского дома Кларона. Наверняка один из принцев. Он что-то негромко говорил Адриану, и тот слушал его очень внимательно.

Следом двигались аталийские и кларонские дворяне, десятка полтора, и среди последних я разглядел единственную женщину, которая старалась находиться рядом с собеседником Адриана. В седле она держалась свободно и уверенно. При этом взгляд ее слегка прищуренных глаз был устремлен прямо на меня.

От разглядывания незнакомки меня отвлек громкий выдох виконта де Англанда. Я повернул голову. Виконт смотрел куда-то в хвост кавалькады, и глаза его были широко раскрыты. Молодые дворяне за его спиной тоже оживились.

— Дядя! — глухо выдавил кто-то из них.

Я посмотрел туда же. Позади кларонцев ехали граф де Англанд и еще несколько вестонских дворян. Каждый под собственным родовым знаменем. Ход нехитрый: мол, пусть в крепости видят, что конец Карла близок и что вестонские дворяне переходят на сторону молодого правителя Аталии.

— Держите себя в руках, господа, — ровно произнес я.

За моей спиной мгновенно стало тихо.

Личного штандарта Ольгерда над кавалькадой не было. Сам повелитель Кларона предпочел остаться в лагере. Чем он там занят, оставалось только гадать, и догадки эти мне не нравились.

Сблизившись на положенные двадцать шагов, обе группы остановились. Повисла пауза, в которой было слышно, как всхрапывают лошади и полощутся на ветру знамена. Молодой король Аталии смотрел на меня в упор, и на его скулах ходили желваки. Я поймал этот взгляд, улыбнулся и учтиво склонил голову:

— Ваше величество! Рад нашей новой встрече!

Глава 17

Когда-то мы уже вели вот такие переговоры, перед сражением на берегу реки Мируар. Битва золотых мечей, так ее, кажется, прозвали базарные рифмоплеты.