Противостояние (СИ), стр. 14

Но самое главное — это взгляд. Не звериный, не тупой. Полностью разумный. Передо мной явно был кто-то из старших первородных. Из тех, кто прожил не одну сотню лет. И в этом взгляде, устремленном на меня сверху, не было ничего, кроме лютой ненависти.

В моей руке начало расти длинное золотое копье. Плетение из тех, что я когда-то подсмотрел в бою с лордом Кхалдрекаром. Тяжелое и плотное, под завязку заполненное силой.

Толчок…

Копье сорвалось с руки и стремительной золотой полосой ушло вверх, к седому первородному.

Тварь что-то громко выкрикнула. Двое гигантов рванули наперерез, заслоняя вожака своими телами. В истинном зрении я увидел, как перед ними сгущаются плотные потоки магического щита.

А в следующий миг над их головами из пустоты соткался силуэт здоровенной совы. Темно-золотая, с размахом крыльев шире, чем у любого из гигантов. Ее широкие когтистые лапы вонзились в шею одного из летунов, и тяжелая голова твари отделилась от туши легко, будто перезревший плод от ветки. Сгущавшийся воздух разом схлопнулся.

Копье пролетело дальше и вонзилось в седого, разворотив тому его впалую грудную клетку от ключиц до ребер. Издалека место попадания моего заклинания напоминало раскрывшийся темно-бурый уродливый цветок. Напоследок я успел поймать взгляд первородного. Его черные глаза расширились от ужаса и неверия.

Последний гигант шарахнулся в сторону и активно заработал крыльями, позорно улепетывая куда-то на юг, в сторону Холмов Дравара. Не успел. Темно-янтарная сова легко настигла его. Посланница Стрикса атаковала первородного сверху. Когтистые лапы впились в его спину и резким рывком вырвали ему правое крыло с корнем. Тварь кувыркнулась через голову и рухнула, нелепо размахивая единственным уцелевшим крылом.

После смерти седого вожака порядок в стае серокрылов сломался. Панически вереща, они бросились в разные стороны, словно тараканы от зажженного света. Никто из них уже не пытался атаковать. Все, похоже, думали только об одном — как оказаться подальше от тракта.

И вот тут гленны отыгрались по полной, собрав обильную жатву своими стрелами. Мертвые серокрылы сыпались на тракт, будто перезрелые желуди, кувыркаясь и ломая крылья. Из стаи в две сотни и более голов уйти удалось лишь нескольким десяткам.

Проводив взглядом серые силуэты, которые стремительно превращались в маленькие подергивающиеся точки на фоне сереющего неба, я вытер кровь с лица концом плаща и шагом повел Шторма к тому месту, где рухнула туша седого первородного. Краем глаза заметил скачущего в мою сторону Илара Риса в сопровождении нескольких десятков гленнов.

Рядом на своем жеребце пристроился Сигурд. Выражение его лица было таким, будто он сам не до конца понимал, что сейчас произошло.

— И как давно ты такому научился? — спросил я у него, кивая на парящую в небе здоровенную темно-янтарную птицу. Она кружила над местом побоища, видимо, высматривая уцелевших врагов.

С того дня как Сигурд очнулся после инициации, его сову я больше не видел. Он говорил, что периодически пытался ее призывать, но та игнорировала его потуги.

Сигурд, задумчиво следя за полетом своей союзницы, неопределенно пожал плечами.

— Видимо, только что.

Глава 7

Бергония. Окрестности крепости Бланшар.

Внутри походный шатер Ольгерда Третьего напоминал парадный зал. Тяжелые тканые гобелены на стенах, атлас темно-алого цвета, плотные занавеси из золотистой парчи, толстые деревянные щиты на полу, поверх которых стелились мягкие ковры, гасящие шаги. При всей неприязни, которую испытывал герцог ди Лоренцо к правителю Кларона, он не мог не признать: ему нравилось находиться в этом шатре, стены которого спасали от пронизывающих до мозга кости бергонских сквозняков, так ненавидимых Рикардо.

Шатер был достаточно просторен, чтобы в нем поместились все дворяне из свит королей Кларона и Аталии. Каждый из ныне присутствующих придворных счел своим долгом облачиться в лучший свой наряд, поэтому от количества сияющих в свете сотен свечей драгоценностей, ярких плюмажей, вышитых серебром и золотом тканей у Рикардо рябило в глазах.

Музыканты самозабвенно играли что-то бравурное. Вышколенная прислуга ловко сновала между столами с блюдами и кувшинами. Сегодня был подписан союзный договор между Аталией и Клароном, и союзники праздновали это событие с тем яростным весельем, которое охватывает людей накануне решающей битвы.

Герцог Рикардо ди Лоренцо общего веселья не разделял.

Он сидел за столом, заставленным всевозможными изысканными яствами. Перед ним стоял бокал с вином, судя по ягодно-пряному запаху, — «Солнечный нектар» — один из лучших аталийских сортов. После скудной диеты, которой аталийцы были обязаны проклятым летучим отрядам этого подлого бастарда, изобилие на столах казалось сказочным. Но ни к еде, ни к вину Рикардо так и не притронулся.

Он внимательно наблюдал.

Королевский стол располагался на помосте, двумя ступенями выше прочих. За этим столом сидели двое монархов и двое принцев.

Рикардо знал, что они с Ольгердом ровесники. Но правитель Кларона выглядел от силы на сорок. Сухое поджарое тело, черные волосы, черные глаза и коротко стриженная борода с едва заметной проседью. Крупные тяжелые черты лица и тот особенный взгляд, которым обычно боги наделяют хищных птиц — немигающий, терпеливый и совершенно лишенный суеты.

Правитель Кларона почти не двигался и очень мало говорил. Но когда все-таки произносил что-то, в шатре мгновенно наступала тишина.

В такие мгновения Рикардо внутренне негодовал, но в то же самое время и отдавал должное Ольгерду. Тот каким-то непостижимым способом смог за короткий срок заставить всех этих аталийских интриганов уважать и почитать себя. Даже последнему лакею было ясно, кто сейчас самый главный в этом шатре.

Но гордо восседавший по левую руку от кларонского правителя Адриан, похоже, до сих пор даже не заметил этой чудесной метаморфозы своей собственной свиты. Рикардо внутренне фыркнул. Куда уж ему было заметить такое, болвану, которого придворные льстецы давно убедили в собственном величии?

По правую руку от Ольгерда сидел его средний сын, принц Родерик. Тот походил на отца, но лишь тем обманчивым сходством, которое только подчеркивает различия, а не сглаживает их.

Те же черные волосы. Та же массивная челюсть. Однако там, где Ольгерд был неподвижен, как каменное изваяние, Родерик то ерзал, то барабанил пальцами по столу, то резко поворачивал голову на каждый громкий возглас.

Тело отца, но не его выдержка. Самый горячий и нетерпеливый из братьев, если верить осведомителям Рикардо.

По левую руку от Адриана сидел младший сын Ольгерда, принц Альгис. И вот этот не имел с отцом ровным счетом ничего общего. Совершенно другая порода. Видимо, пошел в покойную мать: все трое сыновей Ольгерда, как было известно Рикардо, родились от разных женщин.

Темные волнистые волосы, карие глаза, мягкие открытые черты лица и та обезоруживающая быстрая улыбка, которая за последние месяцы покорила решительно весь аталийский двор. Альгис сейчас в очередной раз наклонился к Адриану и что-то шепнул ему на ухо. Молодой король негромко рассмеялся.

Рикардо слегка поморщился, но довольно быстро взял себя в руки.

Он наблюдал за дружбой Альгиса и Адриана с тех самых пор, как кларонский принц прибыл в Контерн со своей немногочисленной свитой. Наивный Адриан был убежден, что это он покровительствует Альгису, что это он, опытный и искушенный правитель снисходительно позволяет провинциальному кларонцу погреться в лучах королевского внимания. В действительности все обстояло ровно наоборот, но объяснять это упрямому Адриану было бы столь же продуктивным, как читать проповедь каменной стене.

Стол маршала Аталии находился ниже и левее королевского помоста. Между Рикардо и его королем, которого герцог сам же и посадил на трон, втиснулись три стола аталийских вельмож, ничтожных подхалимов, которые еще год назад не осмелились бы даже взглянуть на могущественного маршала ди Лоренцо.