Сказка о сердце города (СИ), стр. 6

— Стирателей? — переспросил он. — Около тридцати активных агентов. Каждый из них прошёл полную промывку — они не чувствуют, не сомневаются, не задают вопросов. Они оружие. Но есть ещё резерв. Стажёры, которых готовят в той же системе, но они никогда не выходят на задания, пока не пройдут финальную стадию «очистки». Их около полусотни. И они ждут своего часа.

— А их начальники? — спросила Ева, и её голос стал твёрже, хотя внутри неё всё дрожало.

Лев нахмурился, и на его лице появилось выражение, которое она не могла прочитать — смесь страха и отвращения.

— Есть куратор, — сказал он, и его голос стал почти шёпотом. — Я никогда не видел его лица. Мы общались через интерком. Его голос был механическим, ровным, без единой эмоции. Никто не знал, кто он на самом деле. Но поговаривают, что он искусственный интеллект. Просто ИИ. Старая программа, которую запустили ещё в восьмидесятых для управления городскими сетями — водопроводом, электричеством, транспортом. Потом её переделали. Наделили возможностью контролировать «информационный шум». Она стала главным врагом. Она видит всё, слышит всё, знает всё. И она не прощает ошибок.

Ева записала всё в блокнот, и её ручка летала по бумаге с такой скоростью, что буквы сливались в сплошные линии. Она чувствовала, как внутри неё разрастается план — не просто идея, а живое существо, которое дышало в такт её сердцу. План, который мог либо спасти город, либо уничтожить их всех. Она подняла глаза на Льва, и в её взгляде была сталь, которую она не чувствовала в себе раньше.

— Значит, нам нужно либо отключить этот ИИ, либо перепрограммировать его, — проговорила она, и её голос был твёрдым, как приговор. — Но для этого нужно попасть в серверную.

— Это почти невозможно, — сказал Лев, и его голос дрогнул. — Охрана, системы биометрии, сканеры эмоционального фона. Они проверяют всё — пульс, дыхание, уровень адреналина. Даже самая маленькая эмоция может выдать тебя. И там есть зеркала. Они не просто отражают лицо — они отражают намерения. Если ты боишься, система увидит это. Если ты сомневаешься, она зафиксирует это. Я видел, как один из стажёров попытался скрыть свои эмоции. Система сработала, и его просто стёрли. Не как человека — как ошибку.

Ева сжала ручку так сильно, что она чуть не сломалась.

— Но есть один путь, — сказал Лев, и в его голосе появилась та искра, которую она заметила в нём в первый день. Он поднял глаза, и в них горела решимость, которая была сильнее страха.

— Какой? — спросила она, и её голос стал тише, почти шёпотом.

— Мы не можем пройти туда как люди, — сказал он. — Но мы можем пройти как система. Если я войду в здание и буду действовать как Стиратель, никто не заподозрит ничего. Я знаю протоколы, я знаю пароли, я знаю, как обходить системы. Но я должен буду выглядеть полностью «промытым». Никаких эмоций. Никаких сомнений. Я должен быть тем, кем я был, когда мы встретились. Пустым. Бездушным. Ты понимаешь, о чём я?

— Ты должен притвориться, что ты прежний, — тихо сказала Ева.

— Да. И если я сделаю это, я смогу открыть тебе дверь с чёрного входа, когда начнётся пересменка. У нас есть окно в пятнадцать минут между сменами охраны.

Ева отложила ручку, подошла к нему, села на край стола, чтобы оказаться на одном уровне с его глазами.

— Но ты сможешь выдержать это? Если ты войдёшь туда, снова наденешь маску, они могут почувствовать твои сомнения. Эти импланты… они всё ещё в твоей голове?

Лев кивнул.

— Они есть. Но я научился их обманывать. Сначала я попытался их взломать, изменить прошивку. Но я не хакер, я просто Стиратель. Однако я нашёл способ: когда я думаю о чём-то, что вызывает во мне настоящую эмоцию, импланты создают защитный экран, не пускают наружу. Я могу войти как робот, а в голове носить своё живое «я». Рискованно, но возможно.

Ева взяла его руку в свои ладони. Она была холодной, как лёд, но под кожей бился пульс — живой, неровный, испуганный.

— Ты не обязан этого делать, — сказала она. — Мы можем придумать что-то другое.

— Нет, — твёрдо ответил он, и на его лице впервые появилось выражение, похожее на решимость. — Это мой шанс исправить то, что я сломал. Я пойду. Но мне нужно, чтобы ты была рядом. Не в здании, а снаружи, на связи. Ты будешь моим якорем.

Она отпустила его руку, встала и подошла к окну, выходящему на стену соседнего дома. Дождь стихал, оставляя мокрые разводы на стекле.

— У нас есть несколько дней, чтобы подготовиться, — сказала она. — Я знаю одного человека, который может помочь нам с оборудованием. Он старый знакомый моего отца. Он живёт в Колпино, в заброшенном цехе. У него есть вещи, которых нет больше нигде.

— Кто он?

— Хранитель. Не такой, как я. Он не слышит Шепоты, но он умеет делать предметы, которые защищают от них. Типа амулетов. Говорят, что он когда-то был военным инженером и работал на закрытых объектах. Потом ушёл в подполье, когда начали охоту на таких, как мы.

Лев кивнул, и в его глазах блеснуло любопытство.

— Что ж, значит, завтра мы едем в Колпино.

Они сидели ещё долго, пока за окном не стало совсем темно, а дождь не перешёл в моросящую изморось. Ева рассказывала ему о своём отце, о Фёдоре Марковиче, о том, как она впервые услышала Шепот — когда ей было пять лет, и она сидела у бабушки на коленях, слушая, как старая квартира на Васильевском острове рассказывала о том, как в ней жили художники и музыканты. Лев слушал, и его лицо постепенно разглаживалось, теряло ту жёсткую маску, которую он носил все эти годы.

— Слушай, — сказал он под утро, когда они уже почти не могли бороться со сном. — Я хочу попросить тебя об одной вещи.

— О чём?

— Когда я пойду в «Тишину», я боюсь, что могу не вернуться. И если это случится, я хочу, чтобы ты знала: ты была первым человеком, который увидел во мне не оружие, а человека. Спасибо тебе.

Ева молчала, и в груди её сжалось что-то тёплое, почти болезненное. Она хотела сказать что-то важное, но слова не шли. Вместо этого она просто сжала его руку, и этого прикосновения было достаточно.

— Расскажи мне о своём отце, — сказал он наконец. — О том, кто он был.

Ева улыбнулась, и в её улыбке была грусть.

— Он был самым сильным Чтецом, которого я знала, — сказала она. — Он слышал город даже тогда, когда другие слышали только тишину. Он ушёл, чтобы защитить нас. Я не знаю, жив ли он. Но я знаю, что он верил в меня. Он верил, что я смогу сделать то, что нужно. И я сделаю это. С его помощью и с твоей.

Она протянула руку и коснулась его пальцев. Он не отстранился. Вместо этого он перевернул ладонь и сжал её руку.

— Я с тобой, — сказал он. — Что бы ни случилось. Я не позволю тебе сделать это одному. Я буду с тобой. Если ты войдёшь как Стиратель, я войду как тень. Я буду твоим якорем. И если система заметит что-то, я вытащу тебя оттуда.

Они уснули там же, на старом диване, укрывшись одним пледом. Дождь перестал, и город за окном затих, убаюканный ночью.

Утро пришло серое и влажное. Ева проснулась первой, увидела Льва, спящего рядом, и на секунду ей показалось, что всё это — сон. Но по тому, как он дышал, как его пальцы сжимали край пледа, она поняла, что это реальность. Она тихо встала, подошла к плите, согрела воду для чая. Лев открыл глаза почти сразу, как только он услышал её шаги.

— Ты не спишь? — спросила она.

— Я всегда просыпаюсь от любого звука, — ответил он, садясь. — В корпорации нас учили быть настороже.

— Теперь ты не в корпорации, — мягко сказала она. — Ты в безопасности и можешь расслабиться.

Он не стал спорить, но в его взгляде читалась осторожность. Он принял чай из её рук, отпил глоток, и в его лице что-то дрогнуло — видимо, он начал понемногу привыкать к вкусу.

— Сегодня мы едем в Колпино, — сказала Ева. — Там живёт Хранитель. Но сначала я должна зайти в мастерскую, чтобы Фёдор Маркович не волновался. Я оставила ему записку, но он может меня искать.