Сказка о сердце города (СИ), стр. 12
— Я буду ждать, — сказала она, и в её голосе была сталь. — Мы не оставляем друг друга.
Он кивнул и направился к главному входу. Ева видела, как он открыл дверь, как прошёл через турникет, как коротко кивнул охраннику — пожилому мужчине, который поднял на него взгляд и узнал его. Охранник что-то сказал, Лев ответил, и охранник махнул рукой, пропуская его. Лев исчез за стеклянной дверью.
Ева обошла здание. С тыльной стороны было темно и пусто, только фонарь тускло освещал бетонную стену. Она нашла старую дверь, покрытую ржавчиной и слоями краски. Рядом не было ни камер, ни охранников. Она вставила отмычку в замок, и он поддался с лёгким щелчком.
Она шагнула внутрь. Запах сырости и старого бетона ударил в нос. Внутри было темно, только тусклый свет пробивался через щели. Она пошла по коридору, как учил её Лев: прямо, потом налево, пока не упёрлась в дверь. Она открыла её, и перед ней оказалась лестница, ведущая на второй этаж.
Она начала подниматься, но вспомнила о камере. Она пригнулась, почти ползком, и двигалась медленно, как учил её Лев. Когда она добралась до второго этажа, она увидела его. Он стоял у лифта, и его лицо было бледным, но в глазах горела та искра, которую она так любила.
— Привет, Ева — сказал он, и его голос был полон облегчения.
— Мы не закончили, — сказала она. — Серверная на четвёртом этаже.
— Тогда мы не будем терять время, — сказал он.
Коридоры оказались такими, как описывал Лев. Белые стены, белый потолок, свет, который не давал теней. И запах — озона и чистящего средства. Они шла быстро, но не бежали. На втором этаже она заметила зеркало — большое, во всю стену, и в нём отразился её собственный испуганный взгляд. Но серьги тут же запульсировали, и она вспомнила слова Прокофия: «Остерегайтесь зеркал». Она опустила глаза и прошла мимо.
На четвёртом этаже они остановились у двери с табличкой «Серверная. Доступ ограничен».
Он приложил карту к считывателю, дверь щёлкнула, открываясь. За ней была лестница, ведущая вниз. Под землю. Ева почувствовала, как воздух становится плотнее, холоднее, и как Шепоты города затихают, отдаляются. Здесь, под землёй, их почти не было слышно.
— Это сердце «Тишины», — прошептал Лев, когда они спускались. — Серверная находится на минус третьем уровне. Там основной процессор, который управляет всей системой.
— Как мы пройдём охрану? — спросила Ева, и голос её дрожал, несмотря на все усилия.
— Я проведу. У меня есть доступ. Но мы должны быть быстрыми. У нас пятнадцать минут, пока смена не закончится.
Они миновали ещё один пост, где два человека в синих комбинезонах сидели за пультом. Лев прошёл мимо них, не глядя, и они лишь мельком взглянули на Еву, но не задали вопросов.
И вот они оказались перед огромной дверью, сделанной из толстого металла. Сбоку был терминал, и Лев приложил к нему какой-то датчик. Экран засветился зелёным, дверь с шипением отворилась.
Двери разъехались с шипением, и перед ними открылся зал. Огромный, как собор, он уходил вверх на высоту трёх этажей, и ряды серверных стоек тянулись до самого потолка, исчезая в темноте. Каждая стойка была высотой в человеческий рост, и на них мигали тысячи светодиодов — зелёные, синие, красные, пульсирующие в такт с работой процессоров. В воздухе стоял тяжёлый, но стерильный запах озона, который вырабатывали системы охлаждения, и тихий гул вентиляторов, похожий на дыхание гигантского зверя. Пол был сделан из антистатического покрытия, и под ногами Евы не было слышно шагов — звук поглощался специальными панелями.
В центре зала, на подиуме, возвышался главный операторский пульт — огромная консоль с десятками мониторов, которые складывались в единую панораму. На центральном экране висела интерактивная карта города, покрытая тысячами светящихся точек. Каждая точка была Шепотом, и каждая из них имела свой цвет: зелёные — сильные, активные; жёлтые — слабеющие, требующие усиления; красные — те, которые система уже начала стирать. Ева видела, как прямо сейчас, на её глазах, некоторые красные точки начинали мерцать, а затем гасли, и на их месте оставалась серая пустота.
— Вот оно, — сказал Лев, и его голос наконец перестал быть ледяным. — Вот где рождается смерть. Главный вычислительный кластер «Тишины». Он работает на базе квантовых процессоров, которые обрабатывают до миллиарда операций в секунду. Здесь хранятся все алгоритмы стирания — от простых фильтров до сложных нейросетей, которые предсказывают появление Шепотов. А это, — он указал на карту, — их «глаза». Каждая точка — это данные, которые они собирают с датчиков по всему городу: вибрации, акустические волны, электромагнитные поля.
Ева подошла к экрану, и пальцы её коснулись холодного стекла. В этот момент серьги запели. Не как обычно, а громко, пронзительно, и она услышала, как все Шепоты города, все, что ещё оставались, закричали в унисон. Это был крик боли, но также и надежды. Она поняла, что её серьги резонируют с частотами, на которых работают эти датчики, и она могла вмешаться в их работу.
— Я могу помочь им, — сказала она, и в голосе её звучала уверенность. — Я могу перенаправить голоса, заставить систему услышать их, а не стирать. Их частота — это просто данные. Если я смогу создать помеху на той же частоте, система перестанет их распознавать как угрозу.
Она закрыла глаза и сосредоточилась. Серьги вибрировали, и она чувствовала, как вся энергия города стекается в неё, как реки в море. Она начала петь — без слов, просто звук, который шёл из глубины её души. Это был не просто голос — это была звуковая волна, модулированная эмоциями и памятью. Она создавала акустический резонанс, который проникал в микросхемы и нарушал их работу.
Серверы загудели громче. Вентиляторы начали ускоряться, пытаясь компенсировать перегрев, который вызывали её вибрации. Огоньки на панелях заплясали в такт её голосу, как будто узнавая его, и на мониторах начали появляться ошибки: «Аномальный сигнал на частоте 734 Гц», «Сбой в обработке данных», «Превышение порога шума». На карте города красные точки начали снова загораться зелёным, а серые — мерцать, пытаясь восстановиться.
Но вдруг центральный экран моргнул, и на нём появилось лицо. Оно было составлено из пикселей, но в нём читалось что-то пугающее, почти человеческое. Это была нейросеть куратора, которая могла визуализировать себя для общения с операторами. Глаза — два чёрных пятна без зрачков — уставились на Еву, и из динамиков, встроенных в колонны зала, зазвучал голос. Ровный, металлический, без единой эмоции.
«Обнаружено вторжение. Зафиксирована аномалия. Акустическое воздействие на вычислительные системы. Классификация угрозы: высокий уровень. Начинается протокол нейтрализации.»
Лев подскочил к консоли управления. Его пальцы залетали по клавиатуре, и на дополнительных мониторах замелькали строки кода и командные строки.
— Нет! — закричал он. — Я не дам тебе этого сделать!
Он начал вводить команды, пытаясь заблокировать протокол, но система реагировала быстрее. Голос продолжал звучать:
«Стиратель Лев, идентификатор 734. Ваши биометрические показатели изменены. Уровень эмоционального фона критический. Вы больше не соответствуете профилю Стирателя. Вы объявляетесь угрозой системе.»
На экране появилось окно с предупреждением: «Запуск протокола изоляции. Время до полной блокировки: 60 секунд.»
— Чёрт! — выругался Лев, и кулон на его шее вдруг начал излучать яркий свет. Камень нагрелся так сильно, что обжигал кожу, но он не снимал его. Он продолжал печатать, и на экране замелькали строчки кода. Он пытался обойти фаерволы, но система блокировала доступ, требуя дополнительной аутентификации.
Ева не останавливалась. Она пела громче, и её голос сливался с гулом серверов. Она направляла звуковые волны прямо на процессоры, и их работа начинала сбиваться. Она чувствовала, как система сопротивляется, как она пытается вытолкнуть её голос, заглушить его, но она не сдавалась. Она думала об отце, о Фёдоре Марковиче, о Прокофии, о каждом Шепоте, который она слышала, и это придавало ей сил.