Системный тактик 3 (СИ), стр. 39
Элина не перебивала и слушала молча.
— Если тебе понадобилось сходить к целительнице, значит, ты уже себе навредил, — сказала она хмуро. — Нельзя тратить здоровье на упражнениях.
— Нельзя. И сегодняшняя ошибка уж точно не сделала меня крепче и сильнее. Но иногда приходится потратить силы сегодня, чтобы получить какую-то выгоду завтра. Ты же знаешь, как устроены мышцы? После хорошей тренировки они болят, а через месяц хороших тренировок ты можешь поднять более тяжёлый груз. После долгого урока устаёт голова, зато потом знакомые задачи решаются легче. Сегодня я и правда перенапрягся, зато теперь знаю, где стоит остановиться в следующий раз.
Правда, не факт, что остановлюсь. Боюсь, сегодняшний день научил меня лишь тому, что трата Фокуса и работа на грани травмы грозит для меня всего лишь временной потерей зрения, которое целительница поправит каплями и мягко пожурит.
Но объяснение сработало. Элина опустила плечи, сделала ещё один «кусь» и перестала сжимать яблоко до белых костяшек.
— А зачем тебе обязательно становиться сильнее сейчас? Можно же учиться медленнее, как с той лошадью.
Я рассказал о показах, месте в демонстрационной группе и подготовке к походам через Арку.
— Чтобы меня взяли на показы, я должен доказать пользу для группы. Если хорошо выступлю, получу место среди людей, которых готовят к походам через Арку. Там я смогу изучать другие миры, находить важные сведения и помогать отряду возвращаться домой живым. За подготовку и такую работу будут хорошо платить, а деньги мне нужны.
Элина прищурилась, ещё раз посмотрела на меня поверх яблока и задала следующий вопрос:
— Значит, ты собираешь деньги на тот самый ритуал, который стоит… стоит сколько-то тысяч золотых?
— На ритуал укрепления основы, да. Если всё получится, он усилит слабые места тела и каналов. Мне станет легче работать с энергией, тренироваться и ходить за Арку. До него далеко, но каждая монета пойдет впрок.
Элина посмотрела на надкушенное яблоко, провела большим пальцем по гладкой кожице и тихо произнесла:
— Значит, ты сейчас подвергаешь себя опасности только из-за денег и будущего ритуала.
— Деньги — один из необходимых шагов, да.
Сестра долго молчала, следя за кругами в чаше фонтана. Затем подняла голову и решительно кивнула:
— У меня есть деньги в кошеле в комнате. Несколько серебряных монет и медь. Я могу отдать тебе всё, чтобы ты реже делал опасные вещи.
Предложение было сказано совершенно серьёзным тоном. Девочка предлагала содержимое собственной копилки в обмен на несколько спокойных вечеров для всей семьи.
— Спасибо, — ответил я после паузы и осторожно поправил выбившуюся прядь Элины. — Я ценю твоё предложение, но мужчина, объявивший семье, что сам накопит двенадцать тысяч, должен хотя бы попытаться справиться без помощи сестры. Но если перед самым ритуалом мне будет недоставать серебряных монет, я обращусь к тебе. Обещаю.
Отказ не обидел сестренку. Она взяла из коробки кусочек сыра. Я разделил хлеб, положил на свою половину ломоть мяса.
Некоторое время мы ели молча. По крыше беседки снова застучали редкие новые капли.
— А ты можешь умереть из-за сегодняшнего? — спросила сестра уже без слёз.
— Из-за сегодняшней перегрузки я точно не умру. Глаза выглядят страшновато, да, но сосуды заживут. Уже к утру краснота станет слабее.
Элина посмотрела мне прямо в глаза, не отводя взгляда от багровой сетки.
— Тогда больше не говори мне «всё нормально», если это неправда. Я серьезно, Корвин, не надо мне врать! Скажи, что ошибся, что перетрудился или что тебе было больно, но лекарь помог. Я хочу знать. Одинаковое «все нормально» вместо ответа мне не нужно.
Я посмотрел на сестру и наконец увидел в ней не только гиперактивного ребёнка. Элина годами чудила, смеялась и шутила, чтобы в доме смеялись и улыбались остальные: тревожная мать, показательно безэмоциональный отец. Это было её собственным способом помогать семье, и только сейчас, когда она сидела хмурая и нахохлившаяся, как воробей под дождем, я понял, сколько сил двенадцатилетняя девочка вкладывала в кажущееся легким поведение.
— Обещаю постараться не врать тебе. И еще раз прости за разбитую вазу, из-за которой тебя не пускали к варенью. Я представляю, как много это значило для тебя.
Элина шмыгнула носом, с достоинством кивнула и придвинула ко мне последний кусок сыра.
Глава 15
Из сада мы разошлись в разные сторону. Элина свернула к комнатам, прижимая к груди свёрток с остатками еды, а я прошёл через зимнюю галерею в учебное крыло.
Наш разговор немного разгрузил голову и напомнил о том, что меня любят. Что я важен. Что все вокруг — настоящее чудо. И не потому, что это моя вторая жизнь. Да и не потому, что в мире есть магия, Арки и тайны. Здесь обо мне заботятся. Тут у меня есть семья.
До начала вечернего занятия оставалось несколько минут — как раз столько, чтобы успеть на занятие, но не успеть переодеться в тренировочную форму.
Открытые окна после дождя наполнили коридор сырой прохладой; по каменным плитам лежали длинные светлые полосы.
Из-за ближайшей двери раздался кашель Хорна. Я толкнул створку и вошёл в тренировочный зал.
Наставник уже поставил на край скамьи песочные часы, раскрыл тетрадь для записей и крепил на столбе свежую войлочную накладку. Рядом лежал облегчённый клинок, подготовленный для моего нынешнего состояния: узкое деревянное лезвие, обмотанная светлой кожей рукоять и противовес, уменьшенный так, чтобы ослабевшие кисти не дрожали после каждого возвратного движения. Услышав шаги, Хорн не обернулся и продолжил затягивать ремень на войлоке.
— Ты немного опоздал, малец. Ты либо шёл сюда со скоростью садовой улитки, либо нашёл занятие, которое счёл важнее моего.
На последних словах наставник обернулся. Взгляд быстро прошёл по лицу, задержавшись на багровых белках и бледной коже.
Хорн не охнул, не шагнул навстречу и не потребовал немедленно позвать Варрена. Он молча взял облегчённый клинок, отнёс его к стойке и вставил в свободные скобы. Дерево ударилось о дерево сухо и окончательно.
— Закрой дверь и садись. Я собирался сегодня показать тебе новые приемы, но судя по виду, дневную нагрузку ты уже выполнил.
Я задвинул защёлку и опустился на скамью. Хорн остался возле столба, скрестив на груди тяжёлые руки. Усталость и раздражение делали его лицо жёстче, но с вопросами наставник не торопился. Ожидал, что я сам объясню следы происшествия?
— В лицее я управлял пятью учебными големами через командирский жезл и неверно рассчитал расход Фокуса, — сообщил я спокойно. — Целительница сняла перегрузку и подтвердила, что каналы и зрение не получили особого вреда. До восстановления навыки применять не стану, но и полноценного занятия сегодня не выдержу.
Хорн едва заметно качнул головой:
— Ну, это я по глазам вижу, — не удержался он от иронии. — Однако, раз уж добрался сюда, то хотя бы теоретическую часть разберем.
— Я пришёл с другой просьбой. Покажите мне вашу школу длинного меча. От начала и до конца.
Наставник несколько мгновений рассматривал меня с тем выражением, с каким лекарь посмотрел бы на одноногого калеку, попросившего ради симметрии удалить и здоровую ногу.
— Ты хочешь увидеть всю школу за один вечер? — уточнил Хорн, не скрывая недоверия. — Может, мне заодно показать тебе годы упражнений, несколько десятков поединков и ту часть ремесла, которую ученик постигает лишь в поединках и настоящих боях?
— За один вечер вы успеете дать лишь часть, это понятно, — поспешил я объясниться. — Мне нужен не полный набор приёмов, а… как это сформулировать… в общем, системность. Какие разделы вообще есть в школе, как они соединяются и куда приводит каждое освоенное движение. Сегодня вы покажете начало, завтра продолжите, затем мы будем двигаться дальше. Я хочу целиком увидеть общий рисунок.
До сегодняшнего боя я воспринимал владение оружием как последовательность доступных телу действий: правильно поставить стопу, довернуть корпус, ткнуть клинком и вернуться в защитное положение. Каждое движение существовало отдельно или перетекало друг в друга. Но такой подход годился для обычной последовательной учёбы, в то время как мой класс предлагал иной инструмент: сперва собрать целое, а затем находить связи в том, что прежде выглядело набором разрозненных сведений.