Расставание по согласию. Книга 1, стр. 5

– Хорошо.

В зале поднялся шум. Се Чжо был скуп на слова, и в присутствии посторонних от него можно было услышать либо «м-м», либо «нет», либо «хорошо». Этими словами он разрешал большинство затруднений в общении. Многие бессмертные, прожившие на Куньлуне долгие годы, даже считали его немым. Только со мной он мог сказать чуть больше, но и это были в основном короткие приказы: «нельзя», «нехорошо», «не делай», «не выходи». Больше всего слов он, пожалуй, произнес в день нашего развода…

Тогда, в зале, некоторые удивились, что Се Чжо заговорил, но большинство были потрясены тем, что мы разводимся. Наш союз начался вопреки всему миру. В те времена никто на Куньлуне не выходил за оборотня. Все были против моего решения, но мы с Се Чжо твердо держались друг за друга. Возможно, из-за нашей решимости многие начали пересматривать свои взгляды, и постепенно у нас появились сторонники. Вскоре после этого Владычица Запада сделала для нас исключение. С тех пор все, кто жил на Куньлуне, могли выбирать супруга по своему желанию, будь то бессмертный, оборотень, дух или чудовище. Если вторая половинка была готова влиться в жизнь Куньлуня и ладить с его обитателями, ее принимали. Многие юные девы часто называли наши с Се Чжо отношения «бессмертной любовью!».

А теперь эта «бессмертная» любовь разрушена. Потому что я, высшая бессмертная, больше не хотела терпеть полный контроль в совместной жизни.

С того дня, как мой муж произнес в зале «хорошо», мы начали готовиться к разводу – шаг за шагом, по всем правилам Куньлуня. За те полмесяца он ни разу не высказал никаких возражений. В день развода именно Се Чжо пришел в обитель Мэнмэн и позвал меня к дереву влюбленных перед дворцом Лунного старца, чтобы расторгнуть брак.

Я всегда думала, что он пусть и был сначала неприятно удивлен, но смирился с разводом. Тогда почему в ту же ночь, когда мы перерезали красную нить, он вдруг совсем потерял голову? Взять Секиру Паньгу, расколоть время, вернуться, чтобы изменить судьбу… один поступок поразительнее другого.

Я вздохнула.

– Наша связь никогда не была для меня ничтожной, Се Чжо, – ответила я, серьезно глядя ему в глаза. – Тогда, в прошлом, я правда-правда-правда… очень тебя любила.

Убийственная ярость в его глазах постепенно угасла, и он отпустил мою щеку.

– Просто теперь, – продолжила я, чтобы поделиться с ним своими мыслями, – разойтись мирно – это лучший исход, на который я могу надеяться. Поэтому, если ты хочешь оборвать нашу связь у самого истока и это твое искреннее желание, я, конечно, готова тебе помочь. Потому что даже сейчас, Се Чжо, я тебя не ненавижу.

Выражение его лица, только что смягчившееся, вдруг снова заледенело. После долгого молчания он произнес три слова:

– А я ненавижу.

Я потеряла дар речи, немного испугавшись. Неужели он дошел до того, чтобы возненавидеть меня?.. Если бы он сказал, что разлюбил, я бы поняла. Если бы признал, что не может терпеть мои мелкие недостатки, тоже поняла бы. Но из-за таких бытовых мелочей… ненавидеть?

«Неужели тайком съеденный острый перец и выпитое вино так его довели? – пронеслось у меня в голове. – Тогда нам тем более стоило расстаться раньше! А то вдруг он однажды не выдержал бы и раздавил мне голову, пока сплю?»

– Что я сделала за эти пятьсот лет, чтобы ты меня возненавидел? – подавив смятение, спросила я.

Но Се Чжо больше не отвечал. Он взмахнул рукой, и лезвия ветра, словно ножи, срубили несколько бамбуковых стволов вокруг. Те, подхваченные вихрем, с шелестом закружились в воздухе, и через мгновение посреди рощи вырос небольшой домик. Не глядя на меня, Се Чжо направился туда.

– Если хочешь помочь, – бросил он, – тогда пойдем.

Пока он приближался, обломки бамбука сами собой сложились в забор вокруг домика. Ворота за Се Чжо остались распахнутыми и со скрипом раскачивались, напоминая пасть чудовища. В сочетании со сказанным это создавало ощущение, что, войдя внутрь, я попаду в какую-то ловушку.

Но… ради Секиры Паньгу! Ради Куньлуня пятьсот лет спустя!

Собравшись с духом, я решила: будь что будет! Какую бы ненависть ко мне ни испытывал Се Чжо, он ведь спас меня. Даже ни разу не ударил. Неужели и впрямь лишит меня жизни? А если жизни ничего не угрожает, чего мне бояться бывшего мужа?

Надо действовать!

Я вошла в домик, который Се Чжо построил в самой безлюдной бамбуковой роще на склоне Куньлуня пятьсот лет назад. Я надеялась, что в ближайшие дни мы, объединив усилия, успешно разрушим то, за что когда-то так отчаянно цеплялись.

Нашу брачную связь.

– Прежде всего есть один вопрос.

В бамбуковом домике вся мебель была сделана из бамбука. Мы с Се Чжо сидели друг напротив друга за бамбуковым столом. Пламя бамбуковой масляной лампы отбрасывало танцующие тени на наши лица.

– Сейчас, – серьезно начала я, – какое именно время пятьсот лет назад?

– Восемнадцатое число пятого месяца, – холодно ответил Се Чжо.

Я мысленно прикинула, что встретились мы двенадцатого числа второго месяца пятьсот лет назад. Сегодня восемнадцатое, – больше трех месяцев спустя. В ту пору Се Чжо должен был…

– В это время ты, кажется… – Я резко повернула голову к заснеженной бамбуковой роще за окном и вспомнила: – Ты ведь где-то в этой роще лечил свои раны?

Се Чжо лишь молча поднес к губам бамбуковую чашку с талой водой, не подтверждая, но и не опровергая моих слов. Я смотрела на его лицо, почти не тронутое минувшими пятью веками, и воспоминания, давно погребенные под множеством будничных мелочей, начали проступать все отчетливее.

Наша первая встреча произошла в середине второго месяца. В это время за пределами Куньлуня уже начинало теплеть, но сама гора все еще укрывалась снежным покрывалом. Эта бамбуковая роща, затерянная в глубине здешних земель, была местом с разреженной ци, пустынной и уединенной. Поэтому небожители, совершенствующиеся на горе, сюда обычно не забредали. Но я любила эту тишину, а еще – молодые побеги бамбука, которые показывались из-за снега.

Появлялись они как раз на второй месяц. Стоило разгрести снег, как внизу обнаруживались побеги, белые и гладкие, словно нефрит. Если дома их слегка отварить, остудить и сдобрить пряностями Мэнмэн, то получалось великолепное блюдо, хрустящее, свежее, острое – язык проглотишь.

Я приходила за побегами каждый год, но никак не ожидала, что в тот раз найду в роще истекающего кровью Се Чжо.

Тогда я еще не прошла небесное испытание  [13] и была лишь обычной бессмертной невеликой силы. А этот оборотень Се Чжо, хоть и тяжелораненый, даже почти при смерти источал такую убийственную ци, что у меня мороз по коже пробежал. Я уже было развернулась, чтобы умчаться прочь, но ледяные пальцы сомкнулись на моем запястье. Сердце рухнуло куда-то в пятки, и я невольно выхватила из рукава меч, готовая к смертельной схватке.

Обернувшись, я увидела серебристую вспышку, которая пронеслась мимо моего уха, скользнула по щеке Се Чжо, пробила насквозь бамбук за его спиной и вошла глубоко в снег. Тот мгновенно начал таять. Если бы мужчина не схватил меня, эта вспышка попала бы мне в грудь…

«Он… этот оборотень что, спас меня?» Осознав это, я тут же убрала меч обратно в рукав. Все произошло в мгновение ока. Когда до меня полностью дошел смысл произошедшего, я уже не смогла удержаться на ногах и рухнула прямо в руки Се Чжо.

Его одежда была влажной и пахла кровью – опасное и в то же время странно притягательное ощущение. Я, выросшая на Куньлуне небожительница, никогда прежде не оказывалась в объятиях мужчины, поэтому застыла.

Он не двигался. Снег и ветер выли вокруг. Подождав немного, я шевельнулась в его руках, подняла взгляд и увидела, что Се Чжо склонил голову набок, потеряв сознание.

Мое небесное одеяние было испачкано его кровью так, что смотреть было противно. Я оглядела мужчину, потом посмотрела в ту сторону, откуда прилетела серебристая вспышка.