Тени Грейфолла. Дилогия (СИ), стр. 87

Мендель уселся на высокий табурет и сложил руки на животе.

– Итак. С чем пришли?

Ирен вопросительно посмотрела на Себастиана.

– Мы же можем ему рассказать?

– Да пожалуйста, – махнул истребитель, предупредительно посмотрев на Джоэла.

Сам факт существования гибридов скрывать смысла не было. Если профессор даже как‑то с этим связан, то реакция вполне может его выдать. А вот о связи с этими экспериментами Генриха де Грейва, Себастиан не собирался рассказывать никому, это было слишком личной и опасной информацией. К счастью, Джоэл это понимал, и ничего не упоминал даже при Ирен.

Тем временем доктор Хольт молча раскрыла саквояж и выложила на стол пластинки с образцами. Профессор водрузил на нос вторые очки поверх первых, склонился, и в зале стало очень тихо. Одну пластинку он рассматривал не меньше минуты, потом отодвинул, взял следующую, вернулся к первой.

– Где вы это взяли⁈

– Не знаю, читаете ли вы газеты, это образцы с тела убитого судьи Ольсена. Раны нанесены живой костью. А это, – Ирен подвинула ему вторую группу пластинок, – образцы тканей, найденные в одном тайном месте.

– Этого не может быть, – отрезал Мендель, не отрываясь от окуляра. – Ткани разных видов не срастаются. Отторжение, некроз, распад за неделю. Это аксиома, доктор, я сам ее неоднократно доказывал.

– Однако срослись, – ровно возразила Ирен. – И держатся месяцами.

– Значит, либо ваши срезы лгут, либо…

Себастиан внимательно следил за лицом профессора, и выглядело всё так, будто он на самом деле удивлён, и даже шокирован. Или он был очень хорошим актером, или и правда не имел никакого отношения к гибридам.

– Либо аксиому пора переписывать, профессор.

Мендель поднял голову. Несколько секунд эти двое смотрели друг на друга поверх пластинок, и Себастиан практически почувствовал, как между ними начинает наэлектризовываться воздух.

– Переписывать, – медленно повторил полуэльф. – Сорок лет науки, и какая‑то грейфоллская лаборатория… Кто? Кто это делает?

– Это мы и пытаемся выяснить, – вступил Джоэл. – И нам нужна ваша помощь, профессор. По городу ходит гибрид человека и твари, мы зовем его Вивисектором. Есть свидетель и приметы, но мы не можем его найти.

Джоэл поделился с профессором подробностями расследования, которые и сам узнал совсем недавно. А рассказ о ночном свидетеле убийства стал новостью уже для Ирен Хольт.

– Возможно, поняв, что именно за тварь взята за основу, мы получим какие‑то зацепки, – резюмировал Себастиан.

– Приметы, – деловито потребовал Мендель, доставая чистый лист.

– Высокий, худой, движения резкие, дергаными рывками. Прыгает с высоты в несколько этажей без вреда для себя. Колени сгибаются в обратную сторону. Убивает ударом тонкой острой кости, бьет в основание черепа, узкий глубокий канал. Могу предположить, что эта кость как‑то выдвигается из предплечья или торчит прямо из ладони. И еще он зачем‑то забирает части тел, но вероятно это уже желание его человеческой части.

С каждым словом профессор писал все медленнее, а на последней примете отложил карандаш совсем.

– Обратные колени, костяной клинок из предплечья, добивающий удар в затылок. – Он тяжело слез с табурета. – Идемте. Я вам кое‑кого покажу.

Запасник примыкал к рабочему залу: ряды стеллажей, чучела под чехлами, банки с заспиртованными существами, на которые Джоэл старательно не смотрел. Мендель прошел в дальний угол, взялся за серый чехол и сдернул его одним движением.

– Знакомьтесь. Катакомбный жнец. Охотники зовут его церковником, и, увидев позу, вы поймете почему.

Тварь стояла на задних лапах, ростом с высокого человека, и была такой худой, что казалась собранной из жердей, обтянутых серой кожей. Колени выгибались назад, как у гигантской птицы. Передние конечности существо держало сложенными перед грудью, и из каждого предплечья выступал длинный тонкий клинок цвета старой кости, так что вся поза действительно напоминала молитвенную.

– Церковник, – вполголоса повторил Джоэл. – Довольно ироничное название.

– Засадный охотник катакомб, штолен и сырых подземелий, – заговорил Мендель тоном лектора, и ворчливость из его голоса исчезла без следа. – Смотрите на строение. Обратный сустав дает чудовищный рывок с места: три‑четыре своих роста одним прыжком, и падение с высоты он гасит теми же суставами, как пружинами. Клинки выдвижные, из полости предплечья, удар всегда один, в основание черепа, потому что жнец бережет оружие: кость живая, растет медленно, сломать ее для него все равно что вам лишиться руки. Добычу свежует на месте и уносит частями в гнездо, там у него кладовая.

– Все сходится, – глухо признал Себастиан. – Я слышал о них, но никогда не встречался. А теперь скажите главное, профессор. Как эту тварь найти?

Мендель обошел чучело и постучал пальцем по серой коже на боку.

– Через его слабости, молодой человек, других способов нет. Первая: дыхание. У жнеца не легкие, а трубки, как у насекомых. Рывок, второй, третий, а дальше он задыхается. Длинной погони не выдерживает никогда, поэтому охотится только из засады и убивает с первого удара. Если первый удар не удался, жнец не преследует, он уходит.

– А вторая?

– Вторая важнее. – Профессор провел ладонью вдоль бока твари. – Покровы. Кожа и мембраны суставов должны оставаться влажными, иначе трескаются за сутки, и трещины его убивают. Жнец физически не может жить на поверхности. Ему нужна сырость, темнота и, желательно, тепло: холодная вода замедляет его, в Пустоши он селится в пещерах возле вулканов. А в городе…

– Он может прятаться в коллекторах, – закончил Себастиан. – В части стоков, где мануфактуры сбрасывают теплую воду. Мы шли по следу, и убийца спустился именно туда.

– Так и есть, лер де Грейв. Если ваше существо сохранило природу основы, оно живет под городом, у теплой воды, и поднимается наверх только на охоту. И третье, самое полезное для вас: жнец территориален до одержимости. Одно гнездо, одна территория, и он метит ее границы, всегда одинаково: три параллельные борозды когтем по камню, на высоте своего плеча. Найдите метки, нанесите на карту, и в середине очерченной территории будет гнездо. Если, конечно, в этом вашем гибриде основа поведения берётся именно из церковника.

Джоэл писал так, что перо грозило задымиться. Себастиан смотрел на сложенные в молитве костяные клинки и думал о теплых сбросах Красильных рядов, уходящих в канализацию в сотне шагов от склада Ольма.

– Профессор, – заговорил он, когда Джоэл закончил писать конспект. – Раз уж мы затронули тему редких видов. Мне попалось упоминание еще одной твари, и я хочу знать, существует ли она вообще. Охотники зовут ее Пустым Местом.

Мендель посмотрел на него долгим взглядом, потом молча прошел к картотечным шкафам, выдвинул ящик и вернулся с тонкой папкой, завязанной на тесемки.

– Существует, – сообщил он, развязывая узел. – Хотя девять моих коллег из десяти скажут вам обратное, потому что в реестрах ее нет. Туда вносят только тварей, тела которых удалось заполучить. В эту папку я тридцать лет собираю задокументированные случаи. Их одиннадцать. Три экспедиционных отчета, остальное протоколы опросов выживших. Хотите знать, что в них общего?

– Очень хочу.

– Первое. – Профессор поднял палец. – Существо предугадывает движения: стрелки в один голос описывают, что оно уходило с линии выстрела до нажатия на спуск. Один ветеран сформулировал точнее всех: зверь знал, что я решил, раньше, чем я это сделал. Второе. Все, кто приближался к Пустому Месту, теряют память. Не всю: ровно последние мгновения, от трех до семи секунд, в среднем около пяти. Ровно столько, сколько нужно, чтобы стереть его облик. И третье, самое любопытное с точки зрения науки. – Мендель обвел их взглядом поверх очков. – За тридцать лет наблюдений не зафиксировано ни единого случая, чтобы Пустое Место напало на того, кому стерло память. Ни единого. Похоже, стирание памяти – это защитный рефлекс, который срабатывает от страха, когда это существо убегает.