Тени Грейфолла. Дилогия (СИ), стр. 58
Твари не тупо брели вперед, как получасом раньше, а вышли на охоту с той жадностью, с какой не охотится ни один, даже самый кровожадный зверь. Гули сбивали людей с ног, рвали и тут же бросали, потому что рядом бежала следующая жертва. На глазах у Себастиана волколак схватил женщину пастью поперек тела и потащил в проулок, не разбирая дороги. У колодца трое гулей дрались из‑за тела, разрывая его на части.
Первым делом Себастиан вскинул ружье и выстрелил в волколака. Его жертву уже было не спасти, но истребитель не мог позволить твари насладиться человеческим мясом. На гулей тратить пули было слишком глупо, поэтому он поставил ружье к стене, и взялся за кинжалы. Убийство обычных гулей для бойца его уровня больше напоминало рутинную тренировку, хоть твари и были довольно быстрыми, но о тактике и боевых техниках ничего знать не могли, им просто не хватало интеллекта. Каждый удар ножом в глаз пробивал мозг гуля и всегда гарантировал смерть, это работало практически с любой тварью. Для убийства гулей ему даже не требовалась заёмная сила Каэлара, хватало его собственной ловкости и силы. Он вертелся не останавливаясь ни на секунду, убивая гулей одного за другим, и вскоре к нему присоединились другие истребители.
– Защищайте жителей! – крикнул Себастиан. – Они важнее сбора камней душ!
То здесь, то там раздавались выстрелы и сверкали боевые заклинания. Если стражники всеми силами удерживали остатки стены, то истребители носились по улицам пытаясь перебить тех, кто уже прорвался внутрь прежде, чем они доберутся до мирных жителей. Найти тварей было не трудно, достаточно бежать на крики и визги людей, и точно столкнёшься либо с гулем, либо с волколаком.
Себастиан взял на себя оборону у выхода на Мельничную, где улица сужалась и в этой воронке собралось человек двести, бегущих прочь от стены. Первого гуля он снял выстрелом из ружья с десяти шагов в тот момент, когда он тянулся к шее упавшего на землю мужчины, второму сломал шею ударом приклада, третьего сбил в канаву и добил вогнав ствол ружья в глаз. Первые минуты он справлялся без проблем: гулей убивал вручную, винтовку применял для волколаков. И вот последние быстро превратились в отдельную и совершенно неразрешимую задачу, потому что этих тварей в квартале оказалось около полутора десятков, и охотились они как слаженная стая: не лезли напролом как гули, а выхватывали отставших людей из толпы и сразу утаскивали в проулки, чтобы там сожрать. Догнать их было практически невозможно, от выстрелов они довольно успешно уворачивались, а люди у ворот пекарни продолжали умирать по двое и по трое, и каждый раз где‑нибудь в стороне, куда истребитель не успевал.
– Ворон! – заорала откуда‑то из дыма Кочерга. – Мы не можем прикрыть всех людей!
– Вижу.
– И что ты собираешься делать?
– Есть одна идейка. Уводите людей вправо, через двор пекарни.
Себастиан отставил в сторону ружье, патроны к которому благополучно закончились, и достал из внутреннего кармана короткую трубку из желтоватой кости, отполированную до блеска ладонями за много лет. Выглядела она как дешевая свистулька, какие продают на ярмарках, но вот материал, из которого она была выточена был чрезвычайно редок, поскольку резали ее из бедренной кости альфа‑волколака, а они очень редко соглашаются расстаться с со своими конечностями добровольно.
– Свисток? – недоверчиво уточнил подбежавший Клин. – Ты собрался пугать их свистом?
– Я собрался их звать. Слышат его только волколаки, у людей и гномов для этого не тот слух. Отойди за экипаж и не высовывайся.
Он вдохнул и дунул. Никакого звука не последовало, разве что у самого края слуха что‑то тонко хрустнуло, будто лопнула натянутая нить, зато на улице случилось нечто, от чего люди у пекарни разом перестали кричать.
На свист среагировали все полтора десятка волколаков, по всей улице и во всех проулках: одни отпустили тех, кого уже держали, другие развернулись на середине прыжка. И весь этот бурый визжащий поток хлынул к перекрестку, туда, где стоял один‑единственный человек с костяной трубкой у губ. Они лезли друг по другу, толкались, грызлись между собой за право добраться первыми, и никакая сила в мире не заставила бы их сейчас свернуть в сторону.
– Ты рехнулся! – выдохнул Клин из‑за телеги.
– Возможно. Зато у людей будет время, чтобы сбежать, – произнёс Себастиан вслух, а мысленно обратился к компаньону. – Каэлар.
«Десять процентов?»
– Давай двадцать на десять секунд.
«Двадцать», – с явным одобрением отозвался Каэлар. – «Наконец‑то решил играть серьёзно».
Внутри словно открылась невидимая плотина и чёрные нити побежали наружу по тем местам, где когда‑то проходили магические каналы, обвили рёбра, выползли из‑под воротника на шею и на этот раз не остановились там, а поднялись выше, добравшись до скулы и виска. По краю радужки вновь проступила чернильная кайма.
Первый волколак прыгнул, когда до истребителя оставалось шага четыре. Себастиан не стал уклоняться, а шагнул навстречу, поймал тварь за нижнюю челюсть на лету и вывернул голову набок с такой лёгкостью, будто сворачивал шею куренку. Хруст вышел неприятный, а туша весом в четыре пуда улетела в стену дома.
Дальше началась настоящая бойня. Волколаки шли на него сплошным потоком, и узкий проулок, где они не могли обойти одного единственного противника с флангов и мешали друг другу, оказался для них ловушкой. Себастиан двигался так, как двигаться человеческому телу не полагается: плавно перемещался между тварями, складывался в пояснице под невозможными углами и бил из совершенно неестественных для человека положений. Он поймал вторую тварь за загривок и швырнул её под лапы третьей, затем выхватил пистолет и прострелил им головы ещё в полёте. Четвёртой сломал позвоночник коленом. Пятая успела вцепиться ему в предплечье, и он даже не заметил этого, потому что нити под кожей стали для зубов твари непреодолимым препятствием. Взмах двумя кинжалами буквально разрезал голову твари на три части.
«Локоть ниже», – заметил Каэлар. – «Восемь секунд».
Шестого и седьмого он убил почти одновременно, потому что они шли рядом и мешали друг другу больше, чем ему. Восьмой попытался обойти сбоку, пробежав прямо по стене, и Себастиан просто всадил два кинжала ему в глаза, а затем провёл ими по телу до самого низа.
Родовая магия де Грейвов являлась мраком, живой тенью, послушной и осязаемой, и она была способна на многое, не только на убийства. А вот Каэлар был чистой тьмой, умеющей только убивать, и получающей от этого удовольствие. И все боевые искусства древних были рассчитаны не просто на уничтожение противников, они совмещали это с показательной казнью и нанесением максимального количества урона.
«Пять».
Девятый и десятый замешкались, звериным чутьем почувствовав опасность. И тогда Себастиан нагнал обоих сам всего в три шага, нанеся несколько точных ударов ножами по сочленениям конечностей и завершив казнь отрубанием голов. Ещё троих он порезал за два вздоха, а в четвёртого метнул нож, который завертелся с такой скоростью, что отрезал твари половину головы, ровно по линии рта.
«Три».
Последняя тварь оказалась крупнее прочих и явно старше, почти альфа, с седой мордой и рваным ухом, и она единственная из всех остановилась в двух шагах и попятилась, вместо того чтобы бездумно броситься на свою жертву. Себастиан посмотрел ей в глаза, и она попыталась бежать, но второй нож в полёте отрезал ей лапу, заставив рухнуть на землю. В два прыжка настигнув волколака, истребитель голыми руками разорвал ей пасть.
«Ноль».
Нити черноты мгновенно втянулись обратно под кожу, чернильная кайма сошла с радужки глаз, и на Себастиана обрушилась боль. В ушах звенело, а каждая клеточка тела жаловалась на то, что не создана для взаимодействия с силой древнего. Он устоял на ногах исключительно из принципа и из нежелания падать при свидетелях.
– Ворон? – осторожно позвал Клин из‑за перевёрнутого экипажа. – Ты живой?
– Живой, – с трудом разлепив губы, отозвался Себастиан. – Уводи людей. Кто знает, сколько ещё тварей бегает по городу.