Тени Грейфолла. Дилогия (СИ), стр. 52

Есть он устроился в гостиной, у остывающего камина, поставив тарелку прямо на подлокотник кресла. Телятина оказалась хороша даже холодной.

— Вам не спится?

Себастиан не вздрогнул только потому, что почувствовал приближение девушки задолго до того, как она заговорила. В дверях гостиной стояла Элиза в халате поверх ночной сорочки, со светильником в руке и растрепанной косой, которую она теребила в нерешительности.

— О, уже очень давно, — отозвался он, отодвигая тарелку. — А вот вам полагается. Который час?

— Второй. — Она прошла в гостиную и устроилась в кресле напротив, подобрав под себя ноги. — Мне тоже не спится. С той ночи, когда под нашими окнами кого-то разорвали, я вообще плохо сплю. Мама пьет капли, Рауль делает вид, что все в порядке и постоянно тренируется, а отец запирается в кабинете и работает допоздна.

— Совершенно здоровая реакция на тварь из Пустошей.

— А у вас на плаще кровь.

— Это не моя. Моя под плащом.

Некоторое время в гостиной было слышно только потрескивание углей. Себастиан ждал, потому что понимал, что она спустилась среди ночи в гостиную вовсе не ради беседы о погоде. Из всей семьи во главе с Эдмундом только Элиза проявляла к нему положительные эмоции и искренне желала общения, и Себастиан мог лишь предполагать о причинах такого поведения.

— Вы ведь родились с Тенью, — наконец произнесла она, разглядывая свечу. — С родовым Аспектом. У Рауля он есть, у отца есть, пусть и очень слабый, у деда, говорят, был такой, что в комнате темнело от одного его дурного настроения. Скажите честно: он у всех де Грейвов проявляется одинаково? В детстве?

Вот, значит, о чем разговор, о родовом Аспекте.

— К шести годам, — подтвердил Себастиан. — У меня в четыре. Я тогда со злости погасил все свечи в детской, и меня неделю не пускали к сестре, потому что она боялась темноты, а я еще не умел останавливаться и погружал во мрак все пространство вокруг себя.

— А у меня Аспект так и не проявился. — Она произнесла это ровно и спокойно, и именно эта ровность выдавала, сколько раз она проговаривала одно и то же про себя. — Мне двадцать. Не шесть, не семь и даже не двенадцать. Меня смотрели два наставника, потом магистр из Академии и еще один целитель, которому отец заплатил столько, что мама неделю с ним не разговаривала. Одни говорят, что Источник есть, но спит и когда-нибудь может проснуться. Другие — что Источника нет вовсе, и я просто пустая.

— Разница не особо велика, — заметил Себастиан. — Задокументированные случаи позднего пробуждения источника можно пересчитать по пальцам.

Элиза фыркнула, но улыбка у нее вышла кривая.

— Знаете, что самое унизительное? Даже не то, что я не могу зажечь на пальце ленту мрака. А то, как все делают вид, будто всё в порядке. Рауль при мне вообще старается не пользоваться Аспектом, из вежливости. Мама говорит, что дар не главное, и что с моим приданым это не имеет никакого значения, и отец с ней соглашается, но смотрит на меня с таким сочувствием…

Себастиан отставил тарелку окончательно. Тема ему не нравилась категорически, просто потому что он не знал, как успокоить девушку, и тем более как ей помочь. Зато теперь становилось понятно, почему её так интересовал Себастиан, он одновременно являлся и самым талантливым носителем аспекта рода де Грейв, и человеком, теперь живущим без этого аспекта.

— Скверная новость, леди Элиза: вы обратились к худшему советчику в городе. Я тринадцать лет прожил с Тенью, и все эти годы она слушалась меня лучше, чем кого-либо. Я никогда не сталкивался с такими сложностями.

— А на что это похоже? — тихо уточнила она. — Мрак. Что вы чувствовали, когда повелевали им?

Себастиан ответил не сразу. Память услужливо напомнила о том, о чём он старался не думать без крайней необходимости: ощущение, когда сумрак в комнате перестает быть просто отсутствием света и становится продолжением руки, послушным, тяжелым, живым, и ты чувствуешь каждый угол и каждую тень под каждым стулом так же ясно, как собственные пальцы. Магистры тени могли и атаковать с её помощью, и перемещаться из одной тени в другую, это был невероятный по силе Аспект.

— Это ощущается так, словно у тебя появилось множество дополнительных конечностей, — произнес Себастиан. — Очень длинных, темных, способных дотянуться до любой тени в комнате. Или ты даже сам можешь создать тень с помощью магии.

— А потом вы всё это потеряли…

— У меня это вырвали, — поправил де Грейв.

— Было больно?

— Очень, — не стал врать он. — И больно до сих пор. Магический дар в теле мага подобен кровеносной системе — опутывает всё тело. Именно поэтому обычно люди умирают после того, как Чёрные Собиратели делают своё дело.

Элиза помолчала, глядя на угли, и вдруг подалась вперед.

— А как же выжили вы?

— Можно сказать, что мне повезло, — уклончиво ответил Себастиан. — Подвернулся один артефакт, продливший мне жизнь…

Девушка поняла, что затронула тему, о которой истребитель говорить не хочет, и вернулась к тому, что её изначально интересовало:

— В библиотеке вашего отца есть книги про пробуждение спящих Источников. Три или четыре, я все прочла. Там пишут, что дар иногда просыпается под угрозой смерти, или от сильного потрясения, или… есть еще способы. Не самые приятные. И я подумала, что если бы кто-нибудь согласился…

— Нет.

Она осеклась. Себастиан произнес это негромко, но очень жестко.

— Послушайте меня очень внимательно, леди Элиза. Попытки гнаться за магической силой вопреки природе не приведут ни к чему хорошему. Это первый шаг к тому, чтобы стать Чёрным Собирателем.

— Разумеется, я никогда не пойду на убийство ради магии! — искренне возмутилась девушка.

— Все так говорят. Я ведь охотился за Собирателями долгое время и отлично знаю их методы. В городах вроде нашего всегда найдется человек, который знает верный способ разбудить чужой дар. Он будет вежлив, обходителен и убедителен, он искренне посочувствует вам и пообещает помочь. Может даже предложит купить чёрный кристалл с чьей-то магической силой, чтобы пробудить вашу, но воспользовавшись им, вы навсегда станете их рабом. Если к вам однажды придут с подобным предложением, вы пообещаете мне одну вещь: сначала вы расскажете об этом мне.

— Вы говорите так, будто это уже случилось.

— Я говорю так, потому что видел, чем это заканчивается. Обещаете?

Элиза посмотрела на него долгим взглядом, в котором детского восторга не осталось совсем, и медленно кивнула.

— Обещаю. — Она поднялась, забрала свечу и уже в дверях обернулась. — А знаете, что забавно? Вы единственный в этом доме, кто заговорил со мной об этом прямо и без сочувствия. Спасибо вам, и спокойной ночи, кузен.

Дверь за ней закрылась, и Себастиан остался в гостиной наедине с холодной телятиной и очень нехорошим предчувствием. Девушка двадцати лет, отчаянно желающая заполучить магический дар любой ценой, в городе, где кто-то методично похищает людей с магическими способностями, это очень лакомый кусочек. Не будь Элиза его роднёй, Себастиан даже использовал бы её в качестве живца для поимки Чёрных Собирателей. Но девушка вызывала у него исключительно тёплые чувства, ведь во многом она была похода на Лианну, такую, какой она должна была быть в её возрасте, если бы дожила.

Спать он все равно не мог, поэтому поднялся к себе, разложил на полу серые копии протоколов и занялся тем, ради чего вообще существует бессонница. Шесть золотых брусков он выложил на стол отдельным рядом, чтобы не забывать, с чего начинается новая часть этого дела.

Спиленные клейма означали городскую казну, а она была связана с городской ратушей, расходными ордерами и подписями членов совета. Само по себе это еще ничего не доказывало, потому что украсть золото можно откуда угодно, но к золоту прилагалась дата заказа, и вот дата все портила окончательно. Заказ ушел стрелку в тот же день, когда лер Колвил оформил официальное задание для Ворона. Кто-то увидел этот документ, и в тот же день решил действовать, воспользовавшись деньгами из городской казны.