Тени Грейфолла. Дилогия (СИ), стр. 43

Себастиан шел из зимнего сада с ощущением, что за последнюю четверть часа его дважды вывернули наизнанку, причем оба раза сделали это максимально вежливо. И ведь Алана ударила куда больнее, чем Оттон, хотя даже не пыталась сделать ему больно.

Стоило де Грейву вернуться обратно в зал, как навстречу ему, распугивая гостей, уже спешил Джоэл, а за ним семенил вестовой в мокром плаще. По лицам обоих было понятно, что спокойный вечер для Себастиана сегодня так и не начнётся.

— Убийство, — без предисловий бросил Джоэл, разворачиваясь к выходу на ходу. — Верхний город, Каштановая аллея, особняк судьи Ольсена. Слуга нашел тело час назад. Едешь?

— Судья Ольсен. — Себастиан уже шагал рядом, на ходу застегивая плащ. — Из твоего списка семи адресов с испорченными сигнальными артефактами. Вивисектор?

— Весьма вероятно. Именно поэтому я тебя и зову.

Уйти тихо не получилось. Гости проводили их стремительный марш к выходу поворотом голов, и шепот покатился следом, обгоняя: что-то случилось, куда это они, посреди приема, вдвоем. Вивьен побледнела и вцепилась в локоть мужа, Элиза приподнялась на цыпочки, чтобы лучше видеть, лер Колвил слушал, как ему что-то нашептывал один из служащих, и хмурился всё сильнее. А Оттон, заметил Себастиан уже от дверей, даже не шелохнулся: стоял в первом ряду, со скучающим лицом, и только взгляд его проводил их до самого выхода, внимательный и совершенно трезвый.

Спустя пару минут служебный экипаж секуритате уже с грохотом несся через ночной город, распугивая редких прохожих, и Джоэл, мрачно глядя в окно, выдавал подробности порциями. Судья Ольсен, шестьдесят один год, двадцать лет в имперском суде, слабый семейный дар эмпата, позволявший чуять ложь на слушаниях, вдовец, жил один с тремя слугами. Сегодня отпустил всех на праздник, остался дома, сославшись на подагру. Лакей вернулся за забытым зонтом и нашел хозяина в кабинете. И самое главное Джоэл приберег напоследок, произнеся это сквозь зубы: убийство произошло между девятью и одиннадцатью вечера. Ровно тогда, когда практически каждый стражник и каждый дознаватель города стоял в оцеплении вокруг сияющего огнями собрания, охраняя покой аристократов Грейфолла.

— Кто знал, что судья останется дома один? — поинтересовался Себастиан, глядя на пролетающие мимо фонари.

— В том-то и дело, что никто. Он принял приглашение еще две недели назад, экипаж был заказан. Подагра разыгралась только сегодня утром, слуги узнали за завтраком. — Джоэл потер переносицу. — То есть либо убийца следил за домом и импровизировал, либо…

— Либо ему было все равно, кого из тех, чьи сигнальные артефакты испорчены, убивать этой ночью, и судья просто оказался единственным, кто остался дома. Ночь, когда весь Грейфолл остаётся практически без присмотра, известна заранее любому.

Особняк судьи стоял в глубине ухоженного сада, и в окнах его горел свет, буднично и уютно, отчего внутри становилось только хуже. У крыльца, завернутый в чей-то мундир, сидел на ступенях немолодой лакей и смотрел в одну точку. На вопросы он отвечал ровным механическим голосом человека, который еще не понял, что все это происходит с ним: вернулся в четверть двенадцатого, зонт забыл в людской, свет в кабинете горел, это обычно, его честь всегда работает допоздна, постучал доложиться, ответа не было, а дверь его честь никогда не запирает. Дальше лакей замолкал и начинал заново, с зонта. На пятом круге Себастиан присел перед ним на корточки и негромко уточнил всего две вещи: не встретил ли он кого-нибудь на аллее при подходе к дому, и не показалось ли ему что-нибудь необычным по дороге, что угодно, любая мелочь. Лакей задумался, впервые выпав из заколдованного круга, и неуверенно сообщил, что у поворота к каналу воняло псиной или ещё каким-то животным. Как в балагане, где по молодости работал — мокрой шкурой. Он еще удивился, откуда в Верхнем городе балаган.

Судью Ольсена они нашли в кабинете, и Вивисектор, надо отдать ему должное, как следует поработал над композицией. Старик в домашнем халате сидел в судейском кресле за письменным столом, с руками, разложенными по подлокотникам, а перед ним на столе были аккуратно расставлены письменный прибор, стопка чистой бумаги и бронзовый молоточек для вызова слуг, уложенный точно по центру, как судейский молоток перед оглашением приговора. Крови было немного, вся на халате и на кресле. Рот судьи был приоткрыт, и уже от дверей было видно, что он пуст.

— Язык, — глухо констатировал дознаватель, работавший у тела. — Вырезан чисто, одним инструментом, скорее всего посмертно… хотя лекарь скажет точнее. Причина смерти предварительно удар в основание черепа, тонкий клинок. Как у тех, гномов с Ольховой.

Себастиан медленно обошел кабинет. Ни следов борьбы, ни взлома: замки целы, ящики стола не тронуты, и в сейфе за портретом, который дознаватели уже вскрыли с участием понятых, лежали нетронутыми деньги и бумаги. Судья умер за работой: под правой рукой осталось недописанное письмо, перо откатилось к чернильнице, и клякса на середине фразы отмечала мгновение, когда в кабинет вошла смерть. И вошла она, судя по всему, через единственное незапертое окно, выходившее в сад: на подоконнике снаружи остались две глубокие вмятины от когтей, а тяжелая портьера была отведена в сторону и, что зацепило Себастиана отдельно, аккуратно заложена за крюк. Тварь, которая придерживает портьеры? Смешно! Он мысленно и правда посмеялся над этой деталью, чувствуя знакомый зуд сработавшей интуиции, потом наклонился к креслу. Судью после смерти передвигали: ворс ковра у стола был примят колесиками в двух местах, тело сначала лежало, потом его подняли, усадили, расправили халат и разложили руки. На все это требовалось время, спокойствие и полная уверенность, что никто не войдет. Вивисектор явно не торопился, и очень тщательно подходил к созданию своей картины, если можно это так назвать.

Себастиан вышел в прихожую, нашел взглядом сигнальный кристалл в дубовом кожухе на стене, точно такой же дорогой и качественный, как у покойного артефактора, и, повернувшись спиной к дознавателям, достал из-за пазухи, и приоткрыл на два пальца свинцовую коробочку. Жук тихо зашипел, но кристалл ожидаемо промолчал. Особняк судьи Ольсена значился в списке клиентов компании «Гельд и сыновья» и был так же слеп к тварям из Пустошей, как и все остальные бедолаги, доверившие им свою безопасность.

— Нужно посмотреть следы, — коротко произнес Себастиан, возвращаясь в кабинет. — Куда выходит сад?

След нашелся под окном кабинета: смазанные отпечатки на клумбе, глубокие, с характерным рисунком когтей. Себастиан бросил щепоть пыльцы, и земля вспыхнула знакомым двойным светом, багровым пополам с янтарным — снова странная помесь твари и человека. Он присел над отпечатками и некоторое время просто смотрел, потому что следы рассказывали историю, от которой ночь стала заметно холоднее. Шаг был ровный и размеренный, с одинаковым переносом веса на обе ноги, как у человека. Вчерашняя тварь ушла от особняка де Грейвов с перебитой ногой и рассеченными сухожилиями, такое не заживает за сутки даже у порождений Пустошей, а главное, она передвигалась как животное, а не человек. Значит, по саду судьи этой ночью точно ходила не она. То есть, подобных тварей как минимум две, и вторая, судя по портьере за крюком и молоточку по центру стола, значительно сообразительнее первой.

— Что это? — с каким-то ревнивым интересом спросил Джоэл.

— Пыльца пепельного следопыта, — ответил Себастиан. — Разве секуритате ей не пользуются?

— Я о ней слышал, — поморщился Джоэл. — Но это же новейшее изобретение алхимии, к тому же невероятно дорогое. В столице секуритате может и получили этот состав, но до нас пока не дошло.

— Здесь же рядом Врата Серого Плато. Купили бы пыльцу напрямую у Ордена Истребителей, и попросили бы там же её переработать.

— А в Ордене известен этот рецепт?

— Разумеется. Там основная сложность состоит в поимке самого следопыта, он обитает глубоко в Землях Ушедших, а создать состав будет не трудно. — Себастиан щедро посыпал пыльцу перед собой, чтобы убедиться в верном направлении. — Сейчас ты убедишься, насколько может быть полезна пыльца следопыта.