Авангард (ЛП), стр. 49

Она смеётся, и этот звук заполняет пустоту в моей груди. Мне хочется слышать этот смех каждое утро. Более того, мне хочется быть причиной этого смеха.

— Наверное, мне скоро нужно будет уйти, — говорит она, но в её голосе нет уверенности. Она вздыхает: — Полно работы. Нужно написать заметки. Успокоить редактора.

— Или ты можешь остаться, — я ставлю чашку и провожу пальцами вверх по её руке. — Позавтракай со мной. Проведи со мной день.

— Нейт…

— Я знаю. У тебя есть обязанности. Есть жизнь. Я не пытаюсь держать тебя взаперти, — я делаю паузу, — ну, почти.

— Это не очень успокаивает.

— Я и не собирался успокаивать, — я наклоняюсь и целую её обнажённое плечо, прямо поверх следа от укуса. — Мне нравится, что ты здесь. В моём пространстве. С моими отметинами на коже.

У неё перехватывает дыхание.

— Ты такой собственник для человека, с которым я знакома всего пару недель.

— Я предупреждал. А ты это приняла.

Она усмехается, снова вздыхает и одаривает меня умиротворяющей улыбкой.

— Но мне действительно рано или поздно придётся уйти. Нужно связаться с людьми. Сохранить хоть какое-то подобие профессиональной жизни. Иначе в журнале могут решить, что с меня хватит. Скажут, что я слишком сблизилась с источником и потеряла объективность.

— Что ж, это было бы ужасно, — усмехаюсь я.

Она закатывает глаза. Я вынимаю чашку из её рук и ставлю на тумбочку, не обращая внимания на её протестующий возглас. Затем откидываю простыню, открывая её утреннему свету, и устраиваюсь между её бёдер.

— Нейт… — она уже задыхается. — Мне больно. Ты объездил меня, как лошадь.

— Знаю, — я целую её в тазобедренную кость, а затем опускаюсь ниже. — Я буду нежным.

— Ты не умеешь быть нежным.

— Я быстро учусь.

Я доказываю это, действуя медленно: вместо жадного поглощения — мягкие ласки языком, вместо отчаянного напора — нежное всасывание. Я поклоняюсь ей губами, не торопясь, изучая, от чего у неё перехватывает дыхание, от чего она стонет, от чего сжимает пальцами мои волосы и тянет их.

На этот раз она достигает пика тихо, издаёт содрогающийся вздох вместо крика, и я продолжаю ласкать её, пока она не отталкивает мою голову.

Я поднимаюсь выше по её телу и нависаю над ней, прижимаясь возбуждённым членом к её бедру. Она тянется ко мне, но я перехватываю её запястье и прижимаю к подушке.

— Ещё не время, — шепчу я.

— Почему?

— Потому что сначала я хочу на тебя посмотреть.

Я удерживаюсь над ней и всматриваюсь в неё: румянец, растекающийся по её груди, затуманенный взгляд её больших карих глаз, приоткрытые, припухшие губы, словно ждущие чего-то.

«Красивая», — думаю я. «Чёрт возьми, красивая».

Но не только это — она моя. Она в моей постели, на ней мои отметины, она всё ещё влажная от моих ласк. И я хочу большего. Хочу оставить на ней более глубокий след. Хочу наполнить её собой так, чтобы она никогда не забыла, кому принадлежит.

Эта мысль разгоняет жар в моей крови. Во мне всегда было это… это стремление. Потребность заявить свои права, обладать, оставить частицу себя. С другими женщинами я подавлял это, запирал глубоко внутри. Но с Мией дверь уже широко распахнута.

Я хочу отдать ей всё.

Протягиваю руку между нами и пристраиваюсь у её входа, глядя ей в лицо.

— Скажи, если будет слишком, — говорю я, слегка двигая твёрдой головкой, чтобы подготовить её.

Она кивает, не отрывая от меня взгляда.

Я смотрю туда, где соединяются наши тела, и медленно проникаю внутрь, наблюдая, как исчезаю в ней. Мы оба стонем. После прошлой ночи она стала ещё более чувствительной — сжимает меня, словно тиски, — и ощущения почти невыносимые.

— Чёрт, — выдыхаю я, медленно, очень медленно выходя и глядя на то, насколько я теперь мокрый.

Затем она обвивает ногами мою талию и притягивает меня обратно, ещё глубже. Я начинаю двигаться, издаю медленные, глубокие толчки, от которых скрипит кровать, а её дыхание сбивается. Это уже не та неистовая страсть, что была вчера, — нечто более обдуманное. Более осознанное. Словно я пытаюсь запечатлеть себя в её душе.

— Ты так прекрасна сейчас, — говорю я, глядя на место, где мы соединены. — Так хорошо принимаешь мой член.

Она стонет, издаёт глубокий, отчаянный звук, и её внутренние мышцы сжимаются вокруг меня.

Я вспоминаю прошлую ночь: как кончил в неё и смотрел, как потом это вытекает наружу. Как снова погружал в неё пальцы, не желая терять ни капли. Я думаю о том, чтобы сделать это снова. Наполнить её. Оставить свой след изнутри.

А затем думаю о том, что бы это значило, если бы я действительно мог зачать ребёнка. Эта фантазия бьёт меня словно удар в живот. Мия, беременная, с налитыми грудью и растущим животом, и каждый, кто увидел бы её, будет точно знал бы, кто стал причиной этого. Окончательное заявление прав. Окончательный след.

Я не могу дать ей этого. Моё искалеченное, искусственно изменённое тело не может.

Скорее всего, именно поэтому я так сильно хочу подобного. Из-за этого первобытного, всепоглощающего желания, и ловлю себя на том, что двигаюсь быстрее, проникаю глубже, гонясь за каким-то призрачным удовлетворением.

— Нейт… — теперь она задыхается, её ногти впиваются в мою спину. — О боже, вот так.

Я меняю угол, чтобы попасть в то самое место, которое ей нравится, от которого её глаза закатываются, и чувствую, как она начинает сжиматься вокруг меня.

— Вот так, малышка, — цежу я сквозь стиснутые зубы. — Кончи для меня. Дай мне это почувствовать.

Она кончает — вскрикивает, содрогается всем телом, выгибаясь дугой над кроватью.

Это ощущение провоцирует и мой оргазм: я погружаюсь в неё до самого конца и изливаюсь внутрь горячими, нескончаемыми струями.

Оргазм длится бесконечно, волна за волной, её тело вытягивает из меня всё до последней капли, и мы цепляемся друг за друга, словно выжившие после кораблекрушения.

Когда всё наконец стихает, я опускаюсь на неё, стараясь перенести большую часть веса на предплечья. Она дрожит, лёгкие отголоски наслаждения всё ещё пробегают по её телу.

— Чёрт, — выдыхаю я ей в шею.

— Да, — она с трудом сглатывает и облизывает губы. — Это было…

— Слишком?

— Нет, — она поворачивает голову и целует меня в висок. — Боюсь, этого всегда будет мало. Возможно, ты из меня монстра сделал.

Я смеюсь и медленно выхожу из неё, шипя от обострившейся чувствительности. Она в полном беспорядке — моё семя вытекает из неё, её бёдра скользкие, — и я, опустив руку, собираю пальцами, провожу по её мягким бёдрам, а затем снова погружаю пальцы внутрь, туда, где это должно быть.

Она кивает с хитрой улыбкой. Она помнит, о чём я говорил насчёт моих пристрастий.

Похоже, она не против.

Удовлетворённый — пока что, — я переворачиваюсь на спину и притягиваю её к своей груди.

— Не уходи никуда, — шепчу я ей в волосы. — Останься со мной. Хотя бы чуть-чуть подольше.

— Рано или поздно мне всё-таки придётся уйти.

— Знаю, — я крепче сжимаю её в объятиях. — Но это будет рано или поздно, а не сейчас. Подари мне утро. Завтрак. Может быть, душ, — я делаю паузу. — Точно душ. Ты вся грязная.

Она смеётся и шлёпает меня по груди:

— И чья это, интересно, вина?

— Моя. Но, чтобы ты знала, я ни капли не сожалею.

Мы лежим так какое-то время, сплетясь телами, её сердцебиение постепенно успокаивается. Я глажу её волосы, спину, бедро, прикасаюсь к ней просто потому, что могу, потому что она здесь, позволяет мне это, и я чертовски от неё зависим.

— Когда ты вернулась прошлой ночью, — наконец говорю я, — я удивился.

— Что я вернулась?

— Что ты вернулась так быстро, — я колеблюсь. — Хотя, да, вообще что вернулась. Я думал, что ты исчезнешь. Выселишься из отеля. Уйдёшь, не попрощавшись.

— Почему ты так подумал?

Я сжимаю губы, обдумывая ответ.

— Боялся.

Она вздрагивает и приподнимается на локте, чтобы посмотреть на меня.