Авангард (ЛП), стр. 25

И, разумеется, все в полном восторге, ведь люди всегда обожают новую игрушку, даже если старая всё еще отлично работает.

— Он невероятен, правда? — восторженно лепечет стоящая рядом дамочка, указывая бокалом в сторону Парагона. — Столько таинственности. Такая мощь. Моя дочь уже сходит по нему с ума.

— Да, — отвечаю я. — Невероятен.

Я вежливо извиняюсь и ухожу в тихий угол у окна, глядя на город, который поклялся защищать. Солнце садится над Гудзоном, окрашивая всё в золото и багрянец, и на мгновение я позволяю себе почувствовать себя маленьким. Я просто человек в костюме, застывший перед видом, который он не заслужил, и впервые задающийся вопросом: в чем на самом деле его предназначение?

Чертовски глубокие мысли для благотворительного вечера.

На моем запястье вибрируют часы. Сообщение с неизвестного номера. Не голограмма, обычный текст.

| Это было впечатляющее шоу. Поужинаем завтра? У меня есть вопросы.

Я не узнаю номер, но точно знаю, что это Мия. Должно быть, выудила контакт у Джулии.

Прежде чем я успеваю начать сомневаться, печатаю ответ:

| У меня есть ответы. Называй место.

Она отвечает мгновенно:

| Где-нибудь без кураторов. И без камер. И без этой штуки в черной броне. Дай знать, если мне понадобятся таблетки от лактозы.

Я невольно улыбаюсь.

| Договорились.

Я прячу телефон в карман и снова смотрю на зал. Джулия представляет Парагона мэру; её рука снова покоится на черной броне с нескрываемой гордостью. Моя замена. Мой конкурент. Новая глава в видении «Глобал Динамикс» о лучшем завтра.

Но завтра вечером я не буду здесь в роли марионетки.

Я буду с ней.

И этот раунд я выиграл.

ГЛАВА 11

ДЖУЛИЯ

Джулия Ван Вин сидит в своём личном кабинете на шестьдесят втором этаже штаб-квартиры компании «Глобал Динамикс». Манхэттенский горизонт мерцает за её спиной, словно корона, которую она давно заслужила. Свет приглушён, дверь заперта.

На настенном экране видно, как Авангард пододвигает молочный коктейль по липкому столу закусочной к Мие Бакстер — и что-то в груди Джулии сжимается, словно кулак.

Она наблюдает, как он наклоняется вперёд. Его взгляд следит за движениями журналистки: за тем, как она наклоняет голову, как изгибаются её губы вокруг соломинки. Как он улыбается. Как горят его ледяные голубые глаза. Это не отрепетированное выступление перед камерой, которому она его научила, — а что-то подлинное.

Что-то настоящее.

Что-то, чего она никогда не видела по отношению к себе.

Но, боже, как она этого хотела.

Джулия ставит запись с камер видеонаблюдения на паузу, замораживая кадр с его лицом. Это лицо и без того было красивым и не нуждалось в улучшении, но всё остальное в нём она вылепила, словно из глины. Она потратила четыре года на создание генетических модификаций, превративших его тело в оружие, в первого в мире супергероя, — и на обучение, которое превратило сломленного солдата в символ надежды Америки. Она взяла великого человека, которым был Нейт Уитейкер, и сделала из него нечто большее. Нечто выдающееся.

Он идеален. Она сделала его идеальным.

А теперь он смотрит на какую-то девушку так, будто она ему луну с неба достала.

— Воспроизвести заново, — говорит она, и запись начинается снова.

Она просмотрела это уже одиннадцать раз. При каждом просмотре открывается что-то новое: то мимолётное выражение лица, то изменение позы, или то, как расширяются его зрачки и раздуваются ноздри, когда журналистка смеётся. Джулия фиксирует каждую деталь с той клинической точностью, которая сделала её ведущим нейробиологом своего поколения.

Мия Бакстер красива очевидной красотой: тёмные волосы, тепло-карие глаза, выразительные брови и пухлые губы. Джулия снова открывает её досье на втором экране. Королевский колледж Лондона, двойная степень, публикации в различных международных изданиях. Чистая биография. Почти слишком чистая — но, с другой стороны, она привыкла работать с беспринципными людьми.

Однако её беспокоит то, как ведёт себя Авангард.

За годы после его усовершенствования она и раньше видела его с женщинами, с моделями, актрисами, светскими львицами, которые бросались на золотого мальчика Америки. Поначалу он иногда поддавался искушению, в конце концов, у него есть определённые влечения, те самые влечения, которые в «Глобал Динамикс» предпочли бы замять, но он никогда не отвлекался, никогда не позволял никому проникнуть ему под кожу.

До сих пор.

Джулия наблюдает, как он говорит о своей сестре — о сестре, ради всего святого, — и чувствует, как в животе завязывается какой-то узел.

Не ревность. Нет, Джулия Ван Вин не ревнует.

Она мстит.

Её планшет издаёт звуковой сигнал, и на экране появляется имя Марша.

Она подумывает проигнорировать вызов, но Конрад Марш, несмотря на то что во всех измеримых отношениях интеллектуально ей уступает, по-прежнему носит титул генерального директора. Он по-прежнему вхож к совету директоров и обладает всей той властью, которой не заслужил, — и всё это лишь потому, что он был миллиардером из мира технологий, который знал человека, который одолжил деньги тому, кто шантажировал Элрона Мастерса — или так, по крайней мере, ходят слухи.

Политика. Единственная арена, где ума и таланта недостаточно — и в то же время они мало что значат.

Она принимает вызов.

— Конрад, — устало произносит она.

— Приди в мой кабинет, Джулия, — его лицо заполняет экран: острые черты, крашеные чёрные волосы и белые виниры. — Нужно обсудить наш актив.

«Наш актив». Как будто он имеет какое-то отношение к созданию Авангарда. Он просто явился потом и забрал всю славу.

— Буду через десять минут, — говорит Джулия и завершает вызов.

Кабинет Конрада Марша — полная противоположность кабинету Джулии: жёсткое сочетание стекла и хрома, пропитанное токсичной маскулинностью. Он создан, чтобы запугивать, а не вдохновлять. Точнее, он скорее усыпляет.

Когда Джулия входит, Марш стоит у окна, заложив руки за спину, и изображает из себя провидца — прямо как в кино. Джулия на это не ведётся.

— Я видел запись из закусочной, — говорит он, не оборачиваясь. — С журналисткой.

— Мия Бакстер, — уточняет Джулия, уже чувствуя необходимость защищаться. — Ты же знаешь, мы все одобрили её кандидатуру.

— Мне это известно. Я хочу знать, почему наш актив стоимостью в миллиард долларов делится детскими травмами с какой-то британской репортёршей за молочными коктейлями с шоколадом. — Он поворачивается к ней, стиснув челюсти; его красивое лицо искажается. — Он говорил о своей сестре, Джулия. Этого нет ни в одном утверждённом для прессы списке тезисов.

— Да, — соглашается Джулия, усаживаясь в одно из неудобных кресел, напоминающих орудие пыток. — Этого там нет.

— Тогда объясни мне, как это произошло. Ты уверяла, что он управляем.

«Управляем». Как будто Авангард собака на поводке.

— Он управляем, — ровно отвечает Джулия. — То, что ты видишь, — незначительное отклонение. Он формирует привязанность. Такое иногда случается. Психологический шаблон, на котором мы его строили, включал сильные инстинкты привязанности и защитные импульсы. Именно это сделало его эффективным солдатом и идеальным кандидатом для программы, — она делает паузу. — Эти инстинкты не исчезают просто потому, что он «окончил обучение». Они адаптируются, находят новые цели.

— И эта журналистка — его новая цель?

— Похоже на то, хотя я подозреваю, что дело скорее в новизне, чем в чём-то подлинном. У него было мало возможностей для значимых связей. Мы намеренно держали его в изоляции, — Джулия позволяет себе едва заметную улыбку. — Он просто реагирует на первого человека, который относится к нему не как к продукту.