Авангард (ЛП), стр. 107
— Ни хрена себе, — говорит он. — Вы… вы Авангард.
Ну всё, про скрытность можно забыть.
Мама оборачивается. Дети оборачиваются. Старик у стойки оборачивается. Через тридцать секунд я окружён людьми, которые хотят пожать мне руку, говорят, что друзья ни за что не поверят, и спрашивают, что меня занесло в Финикию из всех мест на свете.
— Просто проездом, — говорю я, натянув улыбку, отработанную для пресс-мероприятий. — Хотел побыть наедине сам с собой.
— Можно фото? — женщина уже достаёт телефон. — Мой муж вас обожает.
— Конечно. Без проблем.
Позирую для трёх снимков. Подписываю бумажку, которую кто-то сует мне под нос. Пожимаю ещё руки. Всё это время слежу, как стрелки часов на стене подбираются к пяти, а кассирша за стойкой — женщина лет пятидесяти в очках на цепочке и с выражением лица, будто она повидала всё на свете, — ни с места не сдвинулась.
Наконец я высвобождаюсь из толпы и подхожу к окошку.
— Здравствуйте. Мне нужно снять наличные.
Она смотрит на меня поверх очков.
— Карта или номер счёта?
— Ни того ни другого при себе нет.
— Удостоверение личности?
— Тоже нет, — я одариваю её смущённой улыбкой в надежде растопить лёд.
Выражение её лица не меняется.
— Сэр, я не могу оформить выдачу наличных без удостоверения личности или данных счёта.
— Понимаю, но… — показываю на своё лицо. — Вы что, не узнаёте эту физиономию? Это же я. Авангард. Я был на обложке Time Magazine. Дважды.
— Я не читаю Time Magazine.
Господи Иисусе.
— Послушайте, мне просто нужны наличные. Какой у вас дневной лимит на снятие? — никогда в жизни не чувствовал себя более обычным гражданским.
— Десять тысяч долларов. Но транзакция на такую сумму наличными без идентификации будет отмечена в нашей системе. Мне нужно будет подать отчёт о подозрительной активности, что означает…
— Отчёт о подозрительной активности. Для меня. Для Авангарда. Для супергероя Америки? — я внутренне содрогаюсь, произнося всё это.
— Для кого угодно, сэр. Таковы правила.
И тут голос приходит ниоткуда.
«Возьми деньги. Убей её. Она у тебя на пути. Убей её и возьми, что тебе нужно.»
Руки леденеют. Чувствую, как стискивается челюсть, как пальцы скрючиваются на стойке. Кассирша продолжает что-то говорить про федеральные предписания и банковскую политику, но я едва слышу её сквозь треск, нарастающий в черепе.
«Сделай это. Захвати весь банк. Ты уложишь их всех за секунды. Выбей камеры. Никаких свидетелей. Никаких проблем».
— Сэр? С вами всё в порядке?
Я вцепился в стойку так, что дерево под пальцами грозит продавиться. Заставляю себя разжать хватку. Заставляю себя дышать.
— Нормально, — выдавливаю. — Всё нормально. Просто… дайте секунду.
«Убей её. Убей их всех. Возьми, что нужно, и уходи».
— Тут какая-то проблема?
Новый голос. Я оборачиваюсь: ко мне выходит мужчина в костюме чуть элегантнее, чем у остальных служащих, — директор, наверное. Лет сорок, с залысинами, и смотрит он на меня так, будто перед ним и знаменитость, и потенциальный пиар-катаклизм одновременно.
— Мистер Авангард, сэр, я Том Хендрикс, управляющий филиалом. Могу чем-то вам помочь?
— Мне нужно снять деньги. Десять тысяч. У меня с собой нет ни удостоверения, ни карты. Извините, — я снова одариваю его мягкой, виноватой улыбкой.
Кассирша открывает рот, чтобы возразить, но Хендрикс поднимает руку.
— Никаких проблем, — спокойно произносит он. — Мы можем подтвердить вашу личность иными способами. Распознавание лица, биометрия — у нас есть ваше досье по программе «Гражданские герои». Линда, оформите снятие средств, пожалуйста.
Линда выглядит так, будто готова испепелить нас обоих взглядом.
Через пять минут я выхожу из банка с десятью тысячами долларов в коричневом конверте. Голос в голове наконец стих, а руки всё ещё слегка дрожат, когда я машу на прощание охраннику.
Снова нахожу тот переулок. Становлюсь невидимым. И мчусь обратно к домику у озера так быстро, как только могу.
Мия всё ещё ждёт на крыльце. На голове у неё чёрная балаклава, свёрнутая как шапка.
— Были проблемы?
— Никаких, — вру я. — Деньги достал.
Захожу внутрь и отсчитываю из конверта восемьсот долларов — этого с лихвой хватит на еду и одежду, но Томпсоны заслужили благодарность за то, что целую неделю, сами того не зная, укрывали двух беглецов. Оставляю купюры на кухонном столе вместе с запиской, на которой просто написано: «Спасибо».
Когда выхожу обратно, Мия уже натянула балаклаву на лицо. Видны только её глаза — тёмные, насторожённые.
— Ну как я выгляжу? — спрашивает она.
— Как будто собралась грабить банк. Надо было взять тебя с собой — может, удалось бы снять побольше.
— Очень смешно.
— Я знаю.
Становлюсь невидимым и подхватываю её — одной рукой под колени, другой за спину. Она обнимает меня за шею, и даже сквозь куртку, свитер и все эти слои одежды я чувствую её тепло.
— Готова? — спрашиваю.
Она глубоко вдыхает и кивает.
— Готова.
Мы взмываем в темноту, держа курс на запад.
ГЛАВА 47
МИЯ
Я замечаю остров Морсби раньше, чем Нейт.
Он вырастает из чёрной воды, словно воспоминание, от которого я годами пыталась убежать, — тёмные дугласовы пихты, скалистые берега, слабый отсвет огней комплекса сквозь деревья. Шесть часов полёта сквозь ночь, уткнувшись лицом в грудь Нейта, чтобы спрятаться от ветра, потом десять минут кружения над архипелагом островов, пока я не выхватила его среди остальных. И вот мы здесь.
Дом. Если это вообще можно так назвать.
— Это он? — спрашивает Нейт, и его голос пробивается сквозь свист ветра, пока мы снижаемся.
— Он самый.
Он закладывает вираж влево, обходя остров на расстоянии. Сквозь просветы в лесу я вижу главный комплекс — низкие бетонные здания, пару коттеджей, вертолётную площадку, ограждение периметра с незаметными датчиками, причал. То самое место, где я в точности узнала, кем являюсь — и какой ценой это обойдётся моей жизни.
Здесь работает мой отец. Работает почти двадцать лет, с тех самых пор, как собрал то, что осталось от нашей семьи, и пересёк океан.
— Где садиться? — спрашивает Нейт.
— На северной стороне есть причал. Рядом — жильё для персонала, пара коттеджей. Там живёт отец. — Я сглатываю, борясь с комом в горле. — Там я и выросла. После.
Он не спрашивает «после чего». Он уже знает про автокатастрофу. Чего он не знает — так это всего остального. Я не рассказывала ему про Тоби, не рассказывала, что именно родители создали во мне это чудовище. Надеюсь, и не придётся. Если расскажу, это изменит его отношение к отцу как раз в тот момент, когда он нужен нам больше всего.
Мы снижаемся, едва не задевая верхушки деревьев, заставляя дрожать ветви прибрежных сосен и земляничного дерева, и замедляемся, подлетая к причалу, который выдаётся в воду. У него пришвартованы потрёпанный маленький катер и рыболовный траулер. На конце причала горит одинокий фонарь. А под этим фонарём, засунув руки в карманы, стоит и смотрит в небо…
Фигура в белом лабораторном халате.
Он знал, что мы прилетим. Конечно, знал. Отец — бывший сотрудник МИ-6. У него связи повсюду. Наверняка он узнал о нашем приезде ещё до того, как мы сами это решили.
Нейт приземляется на причале почти беззвучно, осторожно опускает меня на ноги, отступает на шаг и становится полностью видимым. Я стягиваю балаклаву, встряхиваю волосы и поворачиваюсь к человеку, с которым не разговаривала почти год.
— Эрасмия, — мягко произносит отец, поправляя очки в тонкой проволочной оправе.
Отец выглядит старше, чем я его помню, — и от этого становится невыносимо грустно: будто лишний раз напоминает, что время сейчас на нашей стороне меньше, чем когда-либо. Волосы совсем поседели, коротко подстрижены, а вокруг глаз залегли глубокие морщины, которых не было на прошлое Рождество. Он всё ещё высокий, всё такой же стройный, и у него всё то же особенное выражение осанки — плечи развёрнуты, подбородок приподнят, будто он вечно готовится к удару.