Верификация Том 6 (СИ), стр. 17

— Во-во. После срочки предложили остаться на контракт. Долго я не раздумывал, идти-то особо было некуда. В забой по стопам бати как-то не тянуло. Кузня без деда сгинула. А родители к тому времени уже перебрались к тетке в Запорожье. В общем, подписал я бумажки и попал в разведбат. Два года жесткой подготовки: выживание, минное дело, снайперская стрельба, работа в малых группах, потом еще офицерские курсы. К девяносто четвертому дослужился до капитана.

— А потом Чечня, — внезапно вырвалось у меня.

Само сорвалось. Я ведь не собирался лезть с комментариями. Просто нутром почуял, какой поворот будет следующим в этой истории. Почуял, потому что сам прошел через ту же мясорубку, месил ту же грязь на улицах и сполна хлебнул того январского ада.

Молот пронзительно зыркнул на меня. В его пристальном взгляде мелькнула искра настороженности.

— Верно, — наконец процедил он. — Потом Чечня. Начало девяносто пятого. Штурм Грозного. Шикарный, мать его, новогодний подарочек от командования: вводим войска в город, план набросан на коленке, разведки ноль, о нормальной связи между частями я вообще молчу.

Он снова притих. Молчание его на этот раз было хмурым и тяжелым. Видно было, что Молот собирался с духом. Похоже, то, что шло дальше, не так-то легко было вспоминать, а уж тем более озвучивать.

— Двадцать восьмое января. Получили приказ вывезти раненных из осажденной пятиэтажки. Район площади Минутка. Кто там был, тому всю сложность ситуации объяснять не надо. А кто не был, лучше им и не знать, что там творилось.

Маша слушала, подавшись вперед. Она ничего не знала о той войне. Для нее Грозный, Минутка, Чечня были названиями из чужой, непонятной жизни, словами без смысла. Но, несмотря на это, она чувствовала значимость этих слов по интонациям и мимике Молота.

— Колонна из трех машин, — продолжил он. — Головным шел мой БТР. Двинулись через разбитые кварталы. Январь, снег вперемешку с сажей, кирпичной крошкой и кровью. Дома вокруг, как обгорелые скелеты. Стрельба со всех сторон. Хрен разберешь, откуда свои долбят, а откуда чехи. Связь то есть, то нет. В эфире сплошной мат да крики о помощи. В общем, очередной хреновый день в Грозном.

Рассказывая это, Молот отнюдь не красовался. Его голос звучал хмуро и холодно, без лишней показухи. Я был уверен, что он прокручивал все это в голове столько раз, что в конце концов выжег все эмоции.

— На одном из перекрестков колонна встала. Впереди горел грузовик, наши попали в засаду, проехать нельзя. Пришлось искать объезд. Одну коробочку отправил в тыл с раненными десантниками.

Он вновь на секунду задержал на мне взгляд, словно пытаясь что-то вспомнить, потом мотнул головой и продолжил:

— Нас подбили минут через двадцать после того перекрестка. Из граника, прямо в борт. Движок и баки разом полыхнули. Трое моих пацанов погибли на месте: Леха Самсонов, Женька Бердин, Толя Миронов.

Молот снова замолчал, проглатывая застрявший в горле ком.

— Меня же только контузило. Вот только вылезти я не смог. Люк намертво заклинило, ноги зажало. Дергался, лупил как сумасшедший. Без толку. И все это время чувствовал, как быстро нарастает жар за спиной. Сперва был только дым, а потом пришел и огонь. Я был в сознании, когда пламя добралось до меня.

В столовой повисла мертвая тишина. Маша застыла, как изваяние. Словоохотливый Михаил на этот раз угрюмо молчал. Его лицо стало жестким, а на скулах заиграли желваки.

— Я помню, как горел заживо, — глухо прохрипел Молот. — Боль такая, что крышу сносит. Нет таких слов, чтобы это описать. Тело полыхает, кожа лопается. Пытаешься орать, но огонь тут же сжигает легкие. И при этом, мать твою, ты все еще в сознании. Понимаешь, что все, это конечная. И остается только молиться, чтобы вырубило поскорее, потому что каждая секунда, как вечность. А они все тянутся и тянутся…

Маша судорожно прижала ладонь ко рту. В ее глазах блеснули слезы.

— А потом я все-таки отключился. И проснулся на зеленой полянке. Целехонький. Ни ожогов, ни шрамов. Тело двадцатилетнего пацана. Руки-ноги на месте, все работает. Травка под спиной. Небо ясное, голубое. Ветерок такой теплый обдувает. Первой мыслью было: ну все, отмучился, в рай попал. В тот самый, православный, про который бабка рассказывала. Травка зеленеет, солнышко блестит и все такое… Потом сел, огляделся и вижу, прут ко мне какие-то подозрительные типы в странной броне. И сразу понял, что нифига это не рай. В раю стволами не размахивают и волками не смотрят.

Вот тут Михаил уже не выдержал и вставил:

— Ну, это как посмотреть. Зависит от конфессии. В Вальхалле, говорят, все поголовно с оружием шастают, и это у них там в порядке вещей.

Глава 11

Молот покосился на него и криво усмехнулся.

— Может и так. Но эти ребята явно не из Вальхаллы нарисовались. Это были Сципионы. Разведгруппа Первого Легиона, восемь бойцов. За старшего у них был центурион с позывным Рыбак. Нормальный мужик, спокойный такой. Привели меня в лагерь, накормили, выдали снарягу, ну и растолковали популярно, куда это я попал.

Он задумчиво постучал пальцем по столу.

— Мир Омега, другая реальность. Меня закинуло сюда за пару секунд до смерти. Тело восстановлено, омоложено, усилено. Интегрирована Система. Теперь я Сципион. Все это звучало, как полный бред. Первые три дня я был уверен, что валяюсь в госпитале в коме, и все это мне тупо снится. А на четвертый день на наш лагерь поперла стая каких-то шестиногих тварей, закованных в хитин. Мне сунули в руки что-то среднее между мечом и топором. Я двоих зарубил. Вот тогда-то и понял, что для комы все это как-то уж слишком реалистично.

— Знакомая история, — усмехнулся я.

Молот снова посмотрел на меня. Куда внимательнее, чем раньше.

— Слушай, все хотел спросить. А ты-то как сюда загремел, Карамазов?

— Да примерно так же. Одной ногой в могиле стоял в нашем с тобой родном мире. Очнулся тут. Тело целое, снова двадцать лет.

— А от чего помирал? Если не секрет, конечно.

— Ножевое в грудь. Прямо во дворе собственного дома.

Молот удивленно приподнял бровь:

— Бытовуха?

— Типа того. Заступился за девчонку, потом спасал соседского пацана от одного отморозка. А у того нож оказался.

Молот понимающе кивнул. В его глазах мелькнуло что-то смахивающее на молчаливое уважение.

— Ясно. — Он обхватил кружку широкими ладонями. — Вам, небось, интересно, какую картину я тут застал, когда только прибыл? Так вот. Мир лежал в руинах. В самом прямом смысле этого слова. Катастрофа Искажений шарахнула за несколько десятилетий до того, как сюда пришла первая волна Сципионов. Никто из наших сам момент катастрофы не застал. Мы разгребали последствия.

Он заметно помрачнел.

— До Катаклизма цивилизация тут была будь здоров. Города, мощная инфраструктура, промышленность. И все это превратилось в труху. Государства лежали в руинах. От правительств если кто и остался, то контролировал, образно говоря, только пару кварталов. Аномальные зоны расползались по земле, как зараза, сжирая целые регионы. Провалы в реальности открывались где им вздумается, и оттуда перла всякая дрянь, одна другой гаже. Они разрушали города, поселки и военные базы, уничтожали все, до чего могли дотянуться.

— А люди? — подала голос Маша. — Что в это время делали люди?

— Люди занимались тем, чем занимаются всегда, когда мир летит в тартарары. — На лице Молота промелькнула угрюмая усмешка. — Воевали друг с другом. Выжившие государства грызлись за остатки ресурсов, землю, источники воды и жратвы. Мир вокруг буквально трещит по швам, из разломов лезут чудовища, а эти… стратеги хреновы сидят в бункерах и перекраивают карту. Спорят, кто кому должен, чья вот эта речушка и кому достанется вон то месторождение. Клоуны, мать их.

В его голосе сквозило нескрываемое презрение.

— И вы все это остановили? — с недоверием спросила Маша. — Сколько же вас тогда было?

— Семь Легионов, по три тысячи Сципионов на каждый. Двадцать одна тысяча бойцов с Системой Теоса на весь чертов земной шар. Три легиона действовали в Евразии. Первый взял на себя Россию и соседние территории. Второй Европу. Третий Ближний Восток и Юго-Восточную Азию. Четвертый работал в Африке. Пятый в Северной Америке. Шестой в Южной. Ну а Седьмому достались Австралия с Океанией.