Верификация Том 6 (СИ), стр. 16

Молот замер перед экраном.

Я увидел, как краска стремительно сходит с его лица.

— Твою мать… — прошептал он.

А затем рявкнул во все горло:

— Твою же мать!

И с размаху впечатал кулак в край терминала.

Глава 10

В следующий миг Молот вновь сорвался с места и помчался к выходу из командного пункта. Выбежав за дверь, он рванул по коридору, направляясь, судя по всему, к выходу из бункера. Грохот его шагов гулким эхом отражался от стен.

Я еще какое-то время стоял и смотрел на экран. До меня, наконец-то, дошло, что именно так поразило Молота. Он понял. Понял, что значит эта карта с погасшими огнями.

Не теряя больше ни секунды, я развернулся и бросился за ним.

Когда мы выбежали из бункера, Молот стоял неподалеку. Его грозное оружие безвольно повисло в руке, навершие почти касалось земли. Фиолетовое свечение поблекло. Казалось, металл тоже разделял отчаяние хозяина.

Кузнец потерянно озирался. Он смотрел то на густой дикий лес, подступающий к самому бункеру, то на затянутое рваными облаками небо. Вокруг был чужой мир, в котором не осталось ни следа от того, что он помнил.

— Какого лешего? — сипло выдавил он надломленным и растерянным голосом. — Что за хрень тут случилась? — Он обернулся ко мне. Его серые глаза лихорадочно искали хоть какую-то зацепку. — Где Северная магистраль? Там же трасса на Петербург шла! Асфальт, фонари, развязка. Куда все делось?

Он махнул рукой куда-то влево:

— А вон там был узел метро. Подземная станция телепорта.

После этого, повернувшись, он ткнул молотом на северо-запад:

— И где этот чертов Камнегорск⁈ До ближайших промышленных окраин было километров семь, не больше! По ночам отсюда их огни видно было!

Я подошел ближе и, выдержав тяжелую паузу, ответил:

— Камнегорск на месте. Километрах в девяноста отсюда. Может, его перестроили, может, сам сместился, я не в курсе. Но он есть, мы там были на днях.

Молот уставился на меня как на умалишенного.

— Девяносто? До центра города было от силы двадцать пять.

— Было, — согласился я. — Четыреста лет назад.

Молот зажмурился. Грудная клетка под массивным нагрудником тяжело и судорожно вздымалась.

Открыв глаза, он посмотрел на свой молот, потом на бункер, затем снова на бескрайний лес.

— Четыреста лет, — выдохнул он. — Четыреста… чертовых… лет.

— Четыреста семнадцать, — педантично вставил подошедший Михаил. — Если быть совсем точным.

— Миша, захлопнись, — осадил я его.

— А что? Я ж для ясности.

Маша осторожно коснулась локтя кузнеца.

— Пойдемте внутрь, — мягко позвала она. — У нас есть столовая. Нормальная еда, горячий чай. Сядем, выдохнем и спокойно обо всем поговорим.

Молот потерянно глянул на нее сверху вниз. Макушка девушки едва доставала ему до груди. Но, несмотря на это, Мари смотрела на него вполне себе уверенно.

— Чай?.. — удивленно отозвался великан. — У вас правда есть чай?

— И чай, и кофе, — кивнул я. — Только что из Камнегорска привез. Самый что ни на есть настоящий.

Молот с силой потер лицо, пытаясь прийти в себя.

— Ладно, — наконец сдался он. — В столовую так в столовую. Заодно расскажете, что тут за чертовщина творится. Почему связь легла? Куда делась магистраль? И кто вы, мать вашу, такие?

Он запнулся и добавил с робкой надеждой:

— И… остался ли здесь хоть кто-то из наших?..

Я молча кивнул.

Мы двинулись обратно. Молот плелся последним. У самого входа он на мгновение замер и еще раз глянул на внезапно ставший таким чужим мир, затем перешагнул порог и тяжело зашагал по коридору.

Разговор нам предстоял долгий. И, чует мое сердце, вопросов после него станет только больше. Радовало одно: теперь у нас есть кузнец. Настоящий мастер фиолетовой энергостали.

Я шел по коридору, а перед глазами все стояла та карта с экрана командного пункта. Одинокая зеленая точка, десяток погасших серых. И красноречивые знаки вопроса.

Мы найдем ответы. Обязательно найдем. Все до единого.

Но сначала чай.

Когда мы вошли в столовую, Маша мигом сообразила перекус. Не прошло и пяти минут, а на столе уже дымились четыре кружки с горячим чаем, лежала краюха хлеба и даже настоящее сливочное масло.

Молот занял за столом настолько много места, что усевшийся напротив Михаил удивленно хмыкнул и многозначительно вскинул бровь. «Здоровый мужик», — явно читалось в его взгляде.

Тем временем гость стянул броню, оставшись в плотном темно-сером поддоспешнике. Свое впечатляющее оружие из фиолетовой энергостали он прислонил к стене подле себя.

Какое-то время все помалкивали. Молот сверлил хмурым взглядом кружку с чаем, задумчиво наблюдая за тем, как вьется пар. Затем он посмотрел на меня. Вопреки моим опасениям, злости в его глазах не было, только глухая безысходность и растерянность.

— Знаете, когда меня готовили к криосну, — заговорил он, тщательно подбирая слова, — легат Ворон лично напутствовал: «Ты проснешься, когда вернется Сципион Омеги. Может, лет через десять, ну, от силы двадцать. Но обязательно проснешься». — Молот горько усмехнулся. — Двадцать лет… Ворон всегда был тем еще чертовым приколистом.

— Расскажите нам, — негромко попросила Маша, с любопытством глядя на Молота, — что вообще было до криосна. Кто вы такой? Как очутились в той капсуле?

Молот посмотрел на нее. Потом скользнул пристальным взглядом по нам с Михаилом. Было видно, как он в очередной раз оценивает нас, решает, что можно нам рассказывать, а что нет, и стоит ли вообще что-то говорить. Трое Сципионов, причем один из них совсем зеленый, первого круга, да девчонка, которая ему в родные внучки годится. Вот тебе и весь хваленый Легион.

Но если это его и разочаровало, особого виду он не подал. Приняв, наконец, решение, он едва заметно кивнул самому себе и начал:

— Молот — это так, позывной. На самом деле меня Серега Ковальский зовут.

Он произнес это как-то задумчиво, без особых эмоций, и замолчал. Потом несколько секунд просто сидел, глядя куда-то в стену за моей спиной.

— Родился в семьдесят втором, — наконец продолжил он, — в Донецкой области. Небольшой шахтерский поселок: несколько улиц да террикон. Батя вкалывал на шахте, мать работала медсестрой в местной больнице. Времени на меня особо не было. Так что с самого детства со мной в основном нянчился только дед, Василий Ковальский, потомственный кузнец. Его кузня стояла на краю поселка. Дед говорил, что сам ее справил в сорок пятом, как с фронта вернулся. — Молот ненадолго замолк, погружаясь в воспоминания. — Я в этой кузне лет с десяти почти все время пропадал. Сперва просто глазел, потом дед к горну стал подпускать, разрешил меха раздувать, дальше клещи доверил. Годам к двенадцати я уже сам махал небольшим молотком. Дед постоянно над душой стоял, поправлял хватку и матерился, если я бил криво.

На суровом лице Молота промелькнула теплая грусть.

— Деда не стало в восемьдесят девятом. Просто лег спать и не проснулся. Мне тогда семнадцать стукнуло. Я забрал из кузни его молот, здоровенный такой, с ясеневой рукоятью. Таскал его за собой везде, даже в армейку прихватил. Пацаны в казарме думали, что я наглухо отбитый. Шутка ли: здоровенный хохол с молотом, — усмехнулся он. — С тех пор и позывной этот приклеился.

— Он сохранился? — несмело спросила Маша. — Молот деда…

Сергей лишь пожал плечами.

— Да кто ж его знает? Остался где-то в прошлой жизни.

Маша опустила глаза.

— В девяностом призвали, — продолжил Молот. — Мотострелковые войска, Приволжский военный округ. Обычная срочка, все как у всех. Командиры быстро заметили, что дури во мне немеряно, но котелок при этом варит исправно. В армии такой набор нечасто встретишь. Обычно ведь как: сила есть — ума не надо.

— О да, знакомая песня, — усмехнулся Михаил. — Здоровых лбов в войсках навалом, а вот с мозгами вечный дефицит.