Осколки грёз, стр. 81

– Вы проницательны, миссис Деверелл. Могу сказать, что мы с вами в этом похожи. Я также не знаком с вашим творчеством.

Джереми остановился рядом со мной, держа дистанцию, становясь невидимой преградой.

– Жаль, что вы не читали мою пьесу. Даже несмотря на то, что она не передает все тонкости романа, она мне по душе.

– Почему Уотс?

Голос парня сменился на грубоватый. Он произнес эту строку с каким-то удушающим вызовом.

– Простите, что вы сказали?

– Почему вы выбрали Уотса? Он недостоин вас. К тому же его картины полная халтура. Я не понимаю, почему вы этого не видите.

Я отшатнулась от его безжалостных и жестоких слов, которые, как мне показалось, были адресованы не Энджел, а мне. Все это походило на действительность, а не игру.

Чарльз молча и внимательно наблюдал за нами, нервно грызя карандаш. Он хватался за каждое слово, чтобы рассмотреть в нем нужную интонацию и жесты, присутствующие в наших диалогах. Спустя еще несколько реплик он запрыгнул к нам на сцену.

– Уже довольно неплохо. Сейчас вы смогли придать хоть какие-то признаки жизни своим героям, – немного ободряюще произнес мужчина. – Мне только что позвонил генеральный директор, поэтому я отлучусь ненадолго. Попробуйте прогнать сами остальные сцены до моего прихода.

Он улыбнулся, похлопав нас по плечам, и тут же вышел за пределы творящегося искусства. Мы остались стоять в ступоре посреди сцены. Прожектора на потолке слегка приглушили свет, оставив акцент на двух действующих лицах.

– Так, мы остались одни.

– Вроде того.

Порой мне становилось очень неловко оставаться с ним наедине. Обычно мы встречались в больших компаниях или в пределах университета и редко оставались тет-а-тет.

– Следующее действие, когда Энджел приходит к Эсми в мастерскую, чтобы он нарисовал ее портрет. Мне кажется, что для создания большей атмосферы нам понадобится атрибутика. Я схожу за мольбертом. Сможешь пока расставить картины?

– Без проблем.

Когда все уже было готово и хаотично расставлено вокруг, мы заняли свои позиции. Джереми ходил из угла в угол, создавая видимость того, что рисует, в то время как мне оставалось неподвижно позировать.

– Я нахожу ваш метод общения с читателями через произведения весьма интересным, но мне кажется, что ваша заинтересованность в своих же романах неспроста. Я прав?

– Так и есть.

Вдруг Джереми подхватил один из табуретов и сел вплотную напротив меня. Его руки остановились на коленях, а глаза непрерывно смотрели в мои.

– Вы неотразимы, Энджел. Мне нравится эта искра внутри вас. Но я не могу писать, пока не пойму, в чем ваши секреты. Вам нужно открыться мне. Возможно, дело в прошлом, о котором вы вскользь упомянули. В конечном образе чего-то недостает.

Его выражение лица излучало непонимание. Он пытался прокрасться глубоко в мою душу, чтобы узнать все зарытые внутри тайны. В тот момент мне показалось, что эта пьеса была для Джереми лишь поводом, чтобы быть здесь со мной.

Я вздрогнула, выпрямилась во всех рост, но так же неуверенно ответила:

– Порой я и сама себя не понимаю.

– О чем вы так громко молчите? Я чувствую что-то сильное и разрушающее. Это любовь? Только она способна так проявляться.

Он был прав. Это действительно была любовь. Сильная. До безумия израненная, но все еще живая.

Джереми хотел, чтобы я открылась ему, рассказала свою историю через призму пьесы, самой Энджел. Неужели это было так заметно?

– Сделай это, Эмили. Выплесни все, что ты так долго скрывала. Это поможет нам, – словно прочитав мои мысли, сказал он мне.

Пропустив некоторые страницы, мы дошли до следующей связывающей сцены. Я вышла за кулисы и, сделав пару выдохов, запыхавшись, выбежала на центр. Джереми отдаленно блуждал, выискивая выход.

– Эсми! Зачем ты ушел? – Крики эхом отскакивали от стен и вновь возвращались обратно. Слова в одночасье смешались, когда я позволила себе прожить все от начала до конца. – Твоя живопись. Все должны ее увидеть и полюбить тебя!

Все внутри сжималось, будто электрический ток прошелся по старой царапине. Джереми заметил, как я дрожу, и медленно дотронулся до моей руки. Он провел кончиками пальцев от кисти до локтя.

– Я ничего не стою, как и мои работы, Энджел. Ты не должна тратить время на меня.

Точно так же когда-то думал и Стэнли. Я хотела ему помочь. В очередной раз убедить в обратном, даже если это и стоило мне погибели.

– Зачем ты так говоришь? Это все неправда! Ты – художник, Эсми. Просто люди вокруг не понимают этого. Им нужно время, чтобы они смогли насладиться твоим искусством.

– Это все больше походит на ложную надежду, но я почему-то верю тебе. Твои глаза не умеют лгать.

– Доверься мне. Я желаю тебе только счастья. Я люблю тебя, и мои чувства тянутся только к тебе.

Мои слова затихли. Между нами возникло что-то большее, чем просто игра. Все на миг замерло. Джереми неуверенно приблизился ко мне.

– Любишь меня?

Его вопрос заставил меня задуматься, но ответ всегда был одним и тем же.

– С самой первой встречи. Такое не бывает случайностью. Может, это знак, обреченный на вечность?

Остановившись на середине фразы, Джереми поцеловал меня. Я не сопротивлялась. Мне стоило отойти назад, на безопасное расстояние, но я этого не сделала. Мое тело податливо прижалось к нему. Его руки притянули меня настолько близко, насколько это было возможно. Я отвечала на его просьбы и слова поцелуями, покрывая ими его лицо. Горячее дыхание обжигало кожу, но и не позволяло потерять рассудок. Сбавив расстояние между нами, его руки укутали мои плечи, осторожно поглаживая их. Объятия Джереми были теплыми и внимательными.

Наконец он сбавил темп, отстранившись от меня меньше чем на метр.

На глаза навернулись слезы.

– Че-е-ерт, прости. Это было лишним, да?

– Я… я не знаю. Я запуталась, – нарастающая тревога била по ушам.

Я снова замерла. Оказалась там, где меня не должно было быть. Только я начала собирать себя по частям, как вновь стала рассыпаться. Меня пугала близость с Джереми, но в то же время приносила спокойствие, которого так давно не хватало.

Внезапное смятение захватило меня среди этих стен, сделав заложником своих же действий. Я плотно сжала губы, пытаясь перевести беспокойство с напряженного тела и тех мест, где все еще обжигали касания парня.

Мы молча стояли друг напротив друга некоторое время, пока очередной вопрос Джереми не застал меня врасплох:

– Эти слова из пьесы. Они же были посвящены кому-то другому?

Я боялась поднять глаза, поэтому молча кивнула.

– Мне жаль. Мне так жаль, что я тебя в это втянула.

– Посмотри на меня, – Джереми оплел мое лицо своими горячими ладонями. – Даже если это и так, тогда этот поцелуй ничего не значит.

– Ничего не значит, – повторила я за ним. – Все это так неправильно. Мне не нужно было участвовать в этом спектакле.

– Не нужно винить себя в том, чего ты не могла избежать. Такие, как ты выразилась, ошибки помогают нам лучше разобраться в себе и своих чувствах. – Он выждал небольшую паузу, прежде чем снова продолжил: – Я не знаю всего, что с тобой на самом деле произошло и через что тебе пришлось пройти, но знай, что я всегда буду рядом, если тебе понадобится моя помощь. Мы можем забыть об этом недоразумении, списать его на дружескую симпатию. Ты действительно прекрасна, Эмили, и достойна лучшего.

– Спасибо тебе, Джереми. За все. – Уголки моих губ приподнялись в улыбке.

Возможно, я пыталась заглушить возникшую много лет назад пустоту другим человеком. Но это было так безрассудно и глупо. Можно ли это было оправдать тем, что так я боролась, боролась со своим прошлым?

Колеса премьеры поспешно двигались, запустив безвозвратный механизм прошлого. Овации и аплодисменты заполняли весь зал своим ожиданием. Быстрый разогрев, затем вступительная речь Чарльза, пробег по сценарию, и…