Осколки грёз, стр. 65

Наши тела встретились. Каждый из нас неспешно упал на кровать. Облокотившись на руки, я навис над такими беспомощными и невинными очертаниями Лилу. Своей Лилу.

Подушечки пальцев, не торопясь, скользили от покрытой мурашками ключицы до бедер. Тихие стоны срывались с губ Эмили. Слушать их было одно удовольствие.

– Прошу, только не сдерживайся, – прошептал в ответ на ее наслаждение.

Мой язык жадно разомкнул ее рот, напористо изучая его. В области боксеров я почувствовал прикосновение. Эмили спустилась ниже пылающего от тепла живота. Неловкие, но твердые скольжения вдоль моего набухшего члена готовы были довести меня до экстаза. Стиснув зубы, я закатил глаза.

Грубым движением схватил ее за запястья и прижал их над подушкой. Руки нагло пробежали по бокам Эмили, потом накрыли грудь. Приспустив край лифа, шероховатые искусанные губы оказались на ее сосках, затвердевших от прилива чувственности. Тяжелый вздох прошелся по комнате.

– Стэнли…

Я вновь нежно притянул ее к себе, обхватывая оголенную спину. Я ласкал обе груди, гладил их по кругу. Эмили дернула бедрами, уперевшись в мою напряженную плоть. Нас разделяла лишь ткань моих боксеров и ее трусиков.

Стойкий запах одеколона развеивал наши горячие от жара тела. Неутолимая жажда вновь вкусить Лилу пленила меня с разрушительной силой. Спустившись чуть ниже, я оставил дорожку из поцелуев от груди до живота, изредка задевая ее нижнее белье. Засунув пальцы под пояс трусиков, я быстро стянул их. Эмили податливо раздвинула ноги. Мой язык проник в ее промежность. Боялся остановиться, прервать волну удовольствия. Постепенно начал вводить два пальца в ее влажное лоно. Эмили вскрикнула от усиливающегося наслаждения, оставляя за собой колкие царапины на спине.

– Я хочу тебя, Стэнли, пожалуйста, – сказала она, еле сдерживаясь.

Не дожидаясь моего ответа, Эмили стянула с меня боксеры, блуждая по мне стыдливым, но увлеченным взглядом.

Не теряя ни минуты больше, я протянул руку к комоду, чтобы достать из кармана презерватив. Обернувшись, заметил, как девушка замешкалась. Осознание ее тревожности пришло внезапно.

– Никого, – непреклонно ответил я. – Никого, кроме тебя, у меня не было. Наверное, это одно из исключений, что продержалось с моим диагнозом психа до сегодняшнего дня.

– А как же Ванесса?

– Мы были не настолько близки с ней. Все время я думал только о тебе, но моя нерешительность только все усложнила.

– Заткнись, – успела сказать Эмили и крепче сжала мои плечи. Горячее дыхание пощекотало мое ухо.

Глаза цвета неба и весны смешались в одну картину, написанную нашими обнаженными чувствами.

– Посмотри на меня, Лилу. Я хочу, чтобы ты запомнила каждое мгновение.

Удерживая взгляд, я вошел внутрь ее разгоряченного тела. Медленными толчками продвигался дюйм за дюймом. Неожиданно издал непривычный для себя звук. Не испытываемые ранее ощущения влажности и тесноты вводили в желанный ступор.

– Боже! – вскрикнула Эмили, двигаясь со мной в такт.

– Как же чертовски приятно тебя чувствовать, – произнес я на последнем дыхании.

Местами я сбивал темп, смягчая боль. Мое тело само знало, что нужно делать. Я сжимал ее бедра, глубоко проталкиваясь внутрь.

Вовлеченные в поцелуй, мы растворялись в этих минутах. Переплетенные между собой пальцы шептали о нежности. Эмили прочнее приткнулась к моей груди, скрестив ноги у меня на спине, когда я стал двигаться быстрее и жестче. Рука сползла к разведенным бедрам, удовлетворяя ее снаружи.

– Тебе нравится?

– Да, только не останавливайся, – задыхаясь ответила Эмили.

Бархатная кожа Лилу покрылась мурашками, становясь грубее.

Глаза метались из стороны в сторону, но ни на секунду не были сомкнутыми. Мы наблюдали за каждым изгибом дрожащих тел. Беспристрастно кисти рук делали зарисовки будущей картины, связывающей нас воедино.

Из последних сил я старался сдержаться, чувствуя приближающийся оргазм девушки. Я не давал ей прервать поцелуй, удерживая силой до тех пор, пока дрожь не охватила ее с головы до ног. Зеленые глаза спрятались в пучине век. Почувствовав расслабление, охватывающее меня внутри, ощутил, что приближаюсь к пику. Все содрогнулось, когда я обессиленно скатился на Эмили. Дыхание прерывисто скакало в поиске упоения. Пылкие объятия смягчали и укутывали, как одеяло.

– Я люблю тебя, Эмили. Всегда буду любить только тебя, – прошептал ей в ключицы.

Мое отражение нашло свой приют в этой юной и цветущей весне, подобной искуплению. Именно тогда я осознал, что никто, кроме Лилу, не способен стать моей музой, спутницей непризнанного художника.

Следующие два месяца прошли для меня как в бреду.

Я завязал с баскетболом. Совсем. Разногласия между парнями постепенно достигли своего предела после последней игры. Чемпионат в Сиэтле поставил жирную точку в моей недокарьере спортсмена. На самом деле я смог спокойно выдохнуть, позволить себе расслабиться, мне действительно не хватало этого в последнее время. Дерек остался в команде в надежде на новые возможности участия в играх хотя бы в пределах Нью-Йорка. Слепой оптимизм, но в любом случае он не забросил дело своей жизни. Его отношения с Ванессой постепенно налаживались. На самом деле, я был искренне этому рад. Они пережили годы разлуки, чтобы понять, насколько сильно нужны друг другу. Их поступки нельзя было назвать правильными, но и осуждать эти действия я не имел права. Ванесса и Дерек строили свою собственную историю с разными крутыми поворотами и просветами.

Я снова начал принимать препараты. Мучительно, болезненно стал пытаться смотреть своему страху в глаза. Первые дни не мог прожить без срывов. Крики и недопонимания с близкими снова стали моей рутиной. Боль не глушила, а только засоряла голову старыми, уже изжитыми проблемами, всплывающими на поверхность, словно подводные камни. Со стороны я мог показаться жалкой пародией на себя, изнеможенным сгустком человеческой оболочки. Я боролся. Боролся ради Эмили, ради нас. В тот вечер пришлось пожертвовать самым дорогим – живописью. Нет, время от времени меня посещало вдохновение, но тут же мгновенно ускользало, подобно птице. В углу комнаты сплошняком хранились сломанные на части кисти, обломки старых деревянных палитр и разорванные на части иллюстрации. Тяга к искусству терпела крушение во время моего эмоционального шторма. В такие моменты одиночество ощущалось куда сильнее. Пробирало на дрожь от всего, что меня окружало. Пару раз я пытался слезть с антидепрессантов, но все время останавливался. Я не оглядывался назад. Это был большой шаг на пути к моему исправлению, возвращению к нормальной жизни.

Забитый график не спеша освобождал некоторые часы. Постепенно я стал чувствовать, что сгораю от скуки между разговорами с самим собой. Раньше у меня попросту не было и свободной минуты, чтобы размышлять о своей никчемности. Сейчас же острота этого ощущения только усугубляла мое положение. В голове мелькала мысль о работе, которая могла принести хотя бы небольшой доход на первое время после окончания школы. Райан помог мне устроиться в одну из мастерских, где я мог подрабатывать по вечерам помощником старого местного художника. Зарплата была небольшой, но день за днем я понимал, что такая отдушина усмиряла мой пыл.

Несмотря на такой исход событий, мое будущее все еще оставалось под вопросом. Однако я точно решил, что уеду в Калифорнию, чего бы мне это ни стоило. Много раз мы с Эмили обсуждали предстоящую разлуку и всегда сходились на том, что я вернусь за ней через год, на ее выпускной. Страх завтрашнего дня овладевал каждым из нас. Наши отношения тоже претерпели своего рода перемены. Непростая дилемма прямоты вызывала смятение. Выбор в пользу «меньшего зла» сказался и на моей Лилу. Порой я мог позволить себе ужасные вещи. Моя искренность переходила все возможные границы дозволенного.