Осколки грёз, стр. 39

Мой язык скользнул по ее языку. Эмили ответила мне без промедления. Они переплетались друг с другом. Я оставлял нежные укусы на ее губах.

Наши движения становились все грубее, напористее. Я хотел чувствовать ее всю. Каждый вздох, прикосновение.

Ветер поднимал ее волосы. Я осторожно разгладил их, чтобы они не запутались. Мои руки скользили по ее лицу, спускались по спине ниже. Ее невинность раскрывалась на глазах. Скованность приобретала иную форму, более решительную. Эмили касалась моей кожи своими мягкими теплыми ладонями. Но на этот раз она обхватила мою шею, слегка надавливая.

Мое воображение тлело от этих мыслей, я стал для нее ближе, чем мог даже мечтать.

– Боже, Эмили, – выдохнул я еле слышно. – Я так люблю тебя.

– Я тоже тебя люблю, – сказала она мне прямо в губы.

В каждом жесте я чувствовал, как мы нуждались друг в друге. Наши тела напрягались под этим приятным гнетом. Я не хотел прерывать это мгновение, жаждал остаться в нем до последнего.

Наконец я сбросил темп, одарив ее своим последним поцелуем. Разгоряченный пыл не унимался. Мы стояли, тяжело дыша. Мне хотелось касаться ее каштановых длинных волос, но все же я оставил руки в ладонях девушки и прижался к ней лбом.

– Идеально, – сказал я, прерывая тишину.

– Идеально, – повторила за мной Эмили и снова потянулась за поцелуем.

В голове эхом отражались обрывки нашей мимолетной близости. Мы не торопили события, а отдавались чувству без остатка своими обнаженными душами, которые не боялись раскрыть. Между нами никогда не могло быть чего-то меньше. Я бы не смог на это согласиться. Эмили раскрывала во мне что-то важное и необходимое для моего существования. Но я боялся, что после того, как оно доберется до самого сердца, будет уже слишком поздно.

Вернувшись домой, я узнал, что нахожусь на грани отчисления. Из-за постоянных тренировок у меня не оставалось времени на домашние задания. Даже отсутствие сна не добавляло пары лишних часов для того, чтобы выучить десятки параграфов.

«Стэнли Фриджерс, пройдите в кабинет директора», – произнес громкоговоритель.

Стоило только переступить порог школы, как сразу ко мне стали липнуть неприятности. Будильник, как назло, не прозвенел именно сегодня, и я снова опоздал. Мое появление в школе было редким явлением. Мне нужно было сделать выбор между учебой и спортом, и я его сделал. С тех пор учителя потеряли мое доверие, а я медленными шагами шел по воображаемой лестнице вверх.

Я подошел к двери и дважды неуверенно постучал.

– Войдите, – послышалось из-за двери. Мужской баритон был слишком рассерженным. Наверняка я попаду под горячую руку.

Я прошел вперед, опустив голову, и упал на стул возле письменного стола напротив мужчины.

– Ну, Стэнли? – Мистер Коллинз изогнул бровь, откидываясь на спинку своего кресла. Его рука потянулась к вороту, чтобы ослабить ткань около шеи. – Ты понимаешь, зачем я вызвал тебя?

– Могу предполагать, что из-за моей успеваемости.

– К сожалению, вы пропустили приставку «не-», – он огрызнулся, но оставался спокойным. – Я не имею привычку поощрять учеников, которые в последний год пропускают занятия по подготовке к экзаменам.

Я встретился с ним взглядом. Он не моргал, испепеляя меня. Это был наш с ним первый разговор за все время моего обучения.

– Разве в регламенте школы не прописано, что ученикам, участвующим в баскетбольных матчах, могут быть снижены требования? Это не походит на привилегии, от них остается одно название.

– Спорт – это внеклассное занятие. Оно никак не пересекается с учебным расписанием и ни в коем случае не должно негативно сказываться на оценках. Сейчас не время, чтобы сдавать назад. Вы должны думать о предстоящих экзаменах. До выпуска осталось не так много, как вы думаете, мистер Фриджерс.

Его слова не укладывались в голове. Я играл за честь школы, чтобы повысить ее рейтинг, а выход в финал мог финансово обеспечить мои нужды для поступления.

Директор продолжал читать нотации о том, что необходимо поддерживать свой средний балл на высоком уровне. Я понимал это и без его рассказов.

– С меня хватит! – сказал я, поднимаясь.

Я вышел и закрыл дверь, не услышав, какие еще жизненные нравоучения мне стоило узнать. Я стремился как можно скорее покончить со всеми проблемами, но они словно не хотели меня отпускать.

Пару дней назад отец снова объявился. Он вернулся домой как ни в чем не бывало, и мама приняла его. Я не мог осуждать ее поступки, но они были слишком необдуманными. Разрушающими. Отец пренебрегал преданностью этой женщины, не ставя ее ни во что. Люди не меняются. Теперь я точно был в этом уверен.

Коридоры уже были пусты. Я оставил вещи в шкафчике и вышел на улицу к парковке, где меня уже ждал Райан в своем «Ниссане». Он много говорил, а я был слишком погружен в свои мысли, поэтому его слова пролетали мимо меня.

– Ты здесь, парень? – не вытерпел Райан.

– Да, – сдержанно ответил ему я.

– Ты сам не свой. Это из-за отца?

– Он портит нам с матерью жизнь, и это выводит меня из себя.

– Не хочешь поговорить об этом? Тебе нужно отпустить уже эту ситуацию.

– Я часть этого дерьма, Райан. И это не прекратится, пока у меня ничего нет за душой. Мы так все устали от этого. Просто мучаем друг друга.

Я ненавидел все эти передряги с родителями. Взрослые всегда думают только о себе. Какой человек в здравом уме будет ссориться на глазах у ребенка, а потом искать причину того, что он отстраняется от вас? Отношения можно выстроить без криков, если вы любите друг друга. В конце концов, Бог придумал для человека слова, с помощью которых можно решить любые проблемы. Но в нашей семье не было места спокойному разговору.

Раньше чувство обиды было настолько сильным, что я жаждал мести. Придумывал в голове сценарии, как расплачусь с ними за то детство, которое сломало меня и сделало таким, каким я не хотел быть. Они не видели той боли, наедине с которой я проводил время.

Это не проходит бесследно. Воспоминания отпечатываются, становясь комом посреди горла. Но время затуманивает разум, смягчая их. Когда ты начинаешь это осознавать, то по-настоящему взрослеешь. Наша слабость не в прощении, а в возмездии. Желание мести делает нас похожими на тех, кто когда-то был причиной этих пыток. Если ты вступаешь на эту дорожку, то выхода из нее нет. Жизнь превращается в замкнутый круг, из которого ты вряд ли сможешь выбраться.

Я должен был оборвать эту бесконечную петлю. Быть первым, кто покончит с этим раз и навсегда.

Всю дорогу до больницы я провел с потоком своих нескончаемых мыслей, раскладывая их по полочкам, чтобы разгрузиться.

В палате пахло спиртом и лекарствами. Дерек разговаривал с кем-то по телефону, но при виде нас тут же оборвал связь со своим собеседником.

– Как ты себя чувствуешь? – Райан подошел к Дереку, отбив кулак.

– Лучше, чем Деррик Роуз после травмы [23].

– Похоже, твой юмор во время лечения только ухудшился. – Я толкнул его в плечо, и он ухмыльнулся.

– Прости за прошлую встречу. Я был не в себе.

– Мне стоит подумать над твоим поведением.

– Только не в моем присутствии, ребята, – не вытерпел Райан, и мы с Дереком засмеялись.

На мгновение в воздухе повисла тишина. Теперь она не казалась такой настороженной, скорее приятной.

– Как вы там без меня справлялись? Наверное, все матчи слили, – сказал Дерек, пытаясь самоутвердиться.

– Больше, чем планировали. Мистер Нельсон ничего не говорил тебе? – ответил я.

– Он навещал меня перед вами. И – да, я следил за вашими играми. Техника стала хромать. На следующей неделе я покажу вам, как нужно играть.

– Тебе еще много предстоит наверстать, чтобы вернуть былую форму. – Дерек скинул меня с кушетки.

– Пошел ты.