Не время умирать. Назад в ГДР. Дилогия (СИ), стр. 93

Мы спускаемся по лестнице на первый этаж отеля.

– Водитель, выполняющий поручение Байера – на самом деле наш человек, – предупреждает меня Рат, когда мы занимаем места поближе к выдаче багажа. – Он доставит чемодан на вокзал к пяти часам, как указано в заказе.

Что вообще не удивительно, люди, работающие в ГДР около иностранцев, обязательно находятся под контролем спецслужб. Правда, здесь территория МГБ, а не внешней разведки, но службы всегда между собой договорятся.

То есть их руководители.

Я смотрю на часы, сейчас пятнадцать двадцать пять, на встречу и переговоры у нас ушло час двадцать. Время еще есть с запасом для отчета Ковальчуку, и чтобы добраться до совсем рядом находящегося вокзала.

Красный чемодан появляется в вестибюле через пару минут. Он меньше, чем я ожидал, с потёртыми углами и двумя светлыми полосами на боку. Ремень плотно обвязан вокруг корпуса, хотя внутри нечему давить на крышку. Носильщик ставит его возле служебного выхода и сверяет бирку с листом доставки.

Водитель подходит со двора, высокий мужчина лет сорока в короткой кожаной куртке. Рат называет его Фридрихом, теперь мы стоим почти прямо за его спиной. Фридрих читает адрес вокзала на бирке и усмехается носильщику:

– Значит, далеко везти не надо. Мне такой заказ нравится, всего‑то проехать сто метров.

– Главный вокзал. Ячейка тридцать шесть, к семнадцати ноль ноль. Вот ключ от ячейки, потом оставите его под счетом в вокзальном кафе и уйдете, вернетесь сюда же, – читает тот довольно странное указание на листе доставки.

Но Фридрих ничему не удивляется, работа у него такая.

– Машину где оставить?

– На стоянке у вокзала. Ее заберёт другой водитель.

«Ага, Рат хочет увидеть, кто пойдет за его водителем, который как бы водитель Байера», – понимаю я странный путь отхода после выполнения поручения.

Фридрих пожимает плечами. Его интересует не чемодан, а служебная машина, за которую придётся расписываться чужому человеку. Он проверяет, записан ли пробег, заставляет носильщика вписать царапину на правой двери. Только после этого убирает чемодан в багажник и готовится выезжать с парковки около гостиницы.

Рат смотрит на часы.

– Мы выйдем через две минуты. Вы можете идти к Ковальчуку, у меня есть еще свои дела. Нужно сделать несколько звонков, чтобы на вокзале все прошло правильно.

– Пойдете за ним?

– К вокзалу. За людьми возле него наблюдают другие. Встречаемся на вокзале без десяти пять, я буду в кафе.

Мы покидаем гостиницу через главный вход. Перед мозаикой фотографируется венгерская делегация. Потерянный портфель уже вернули, теперь фотограф не может усадить мужчин так, чтобы в кадре остались и корабль, и ленинградские дворцы. Самый молодой двигает стул, остальные дают ему советы на венгерском языке, в котором я не улавливаю ни одного знакомого слова.

Машина Фридриха поворачивает к вокзалу, но за ней никто не выезжает, коричневого плаща на парковке тоже нет. Рат идет спокойно, не ускоряет шаг, я поворачиваю в сторону нашей машины.

Мне сейчас довольно непривычно идти внутри чужого плана и не знать, кто стоит у следующего угла. После пяти дней, когда каждое решение я принимал самостоятельно раньше всех остальных, теперь большая часть ответственности, наконец, лежит не на мне, и такое должно меня успокаивать. Но вместо облегчения появляется раздражение, почти детское. Кто‑то другой выбрал чемодан, ячейку и выход курьера, а мне оставили только наблюдать и выполнять приказ. От раздражения приказ не становится хуже, но по пути через площадь мне приходится напомнить себе об этом дважды, пока я не добираюсь до нашего «Москвича».

В машине Ковальчук сидит рядом с Геной, которого майор тут же отправляет в булочную рядом за свежей сдобой.

Когда он уходит, Ковальчук протягивает руку.

Я отдаю конверт.

– Здесь одна накладная, теперь ему нужна наша помощь с Пуллахом. Рат в курсе, сейчас организовывает прикрытие полицией и своими людьми.

– Какой уговор?

– Без десяти пять встречаемся на вокзале. Красный чемоданчик у водителя Байера. Байер хочет увидеть человека или людей Пуллаха, кто будут наблюдать за чемоданчиком. Рат хочет того же самого, думаю, и мы не откажемся посмотреть там же по сторонам.

– А вы обещали позвать Пуллах? – удивляется Ковальчук.

– Да.

– Чем? – не понимает Ковальчук.

– Просто правдой.

– Начинаю ненавидеть это слово, – лицо у майора заметно кривится.

Он читает накладную. Фирма продала боннскому посреднику двести сорок комплектов серебряных контактов. Номер изделия мне незнаком, но внизу стоит обозначение пускателя, который я видел на «Заксенверке» не раз.

– Таких контактов в комплекте четыре, – говорю я. – Здесь цена как за восемь. И масса вдвое больше.

– Ошибка?

– Если ошибки повторяются в пользу одного счёта, их обычно называют системой, – уверен я.

Ковальчук складывает лист накладной.

– Гурьев разрешил сообщить Вайсу только присутствие Байера и интерес к мюнхенской фирме. Про чемодан не было ни слова, – напоминает он.

– Чемодан полностью пустой, он просто приманка. Без чемодана они могут прислать только телефонный звонок, а не своих людей. Байеру нужны их люди, Рату тоже, нам самим знать агентов в лицо не помешает, – убеждаю я майора, что не нужно мешать моему звонку.

– Полковник заранее предполагал, что вы так скажете, – усмехается Ковальчук.

– И?

– Велел, если без чемодана вы не угомонитесь, звонить только из нашего кабинета.

Поэтому мы едем в представительство, благо до него всего пять минут езды. В кабинете Ковальчука я набираю предоставленный мне майором номер в торговом представительстве. Я звоню, представляюсь своим именем и прошу позвать Генриха Оттовича. Его здесь хорошо знают, поэтому взявшая трубку девушка ни о чем меня не переспрашивает, сразу уходит его искать.

Потом Вайс отвечает сам. На заднем плане слышатся голоса, значит, это номер телефона не в его личном кабинете или приемной.

– Андрей Николаевич? Вы уже прочли Нимцовича? Хотите поделиться своими идеями? – слышу я немного насмешливый голос Вайса.

– Только имя владельца. Даже встретился с ним, – запускаю я первую наживку.

Пауза короткая, но достаточная, чтобы что‑то показать.

– Герман в Дрездене? – Вайс не удивлен, но насторожился.

– В «Неве». Книга теперь у него. Он еще очень заинтересовался фирмой, по документам которой Крамер позавчера вернулся на Запад.

– Не понимаю, о чём вы, – отвечает Вайс после довольно большой паузы.

– Тогда забудьте. В пять часов его водитель привезёт на вокзал образцы. Байер считает, что некоторые люди захотят посмотреть содержимое чемодана, – говорю я основное.

– Какие люди?

– Те, которые берут чужие книги и не возвращают владельцу.

За линией снова слышны чьи‑то голоса. Вайс говорит всё тем же ровным голосом:

– Вы затеваете игру, правил которой не знаете.

– Поэтому приглашаю тех, кто знает, – я знаю, что ему ответить.

– Берегите молодого шахматиста, Андрей Николаевич. Книги иногда обходятся дороже, чем кажется, – говорит напоследок Вайс, снова намекая на то, что Аникину все еще можно испортить жизнь.

Он вешает трубку.

Ковальчук записывает время звонка.

– Ничего не подтвердил.

– Но и не спросил, кто такой Крамер, – напоминаю я.

– Это тоже ничего не подтверждает, – не согласен со мной майор.

– Зато в пять мы узнаем, умеет ли ничего не подтверждать Пуллах, – я сделал все, что мог, теперь придется только внимательно смотреть.

Без десяти пять Дрезденский главный вокзал живёт вечерней пересменкой. Из пригородных поездов высыпают рабочие с жестяными банками для ужина, у касс толпятся командированные и студенты. Одного солдата провожают сразу три женщины, каждая пытается положить ему в карман своё яблоко. В буфете «Митропы» продают сосиски, кофе и пирожные одинакового серого цвета. Дежурная по залу гоняет двух мальчишек от весов, но они возвращаются, встают вдвоём и спорят, кто из них прибавил килограмм.