Не время умирать. Назад в ГДР. Дилогия (СИ), стр. 85

Вайс поднимается. Та же сухая ладонь, то же короткое пожатие. Теперь вблизи от него пахнет дождём и хорошим табаком.

«Все‑таки табаком, – чувствую я, вспомнив русского в салоне „Вартбурга“. – Но это опять может быть только маска. Он дает почувствовать запах, только что стоит за новым окном?»

– Простите за воскресный визит, Андрей Николаевич. Я рассчитывал застать вас после обеда, – проявляет хорошие манеры Вайс.

«Уже не первый раз заехал в пансион. Что же его привело ко мне?»

– Сегодня день вышел немного длиннее обычного воскресенья, – приходится признать.

Во время рукопожатия левая манжета отступает, я сразу вижу запястье без часов. На нем белеет узкая полоса кожи, не успевшая сравняться цветом с рукой. В четверг под той же манжетой были старые командирские часы со светлыми полоскам на стрелках днем, которые в темноте светятся зеленоватым цветом.

Вайс замечает мой пристальный взгляд. Не одёргивает рукав и не переводит руку под стол, кажется, даже хочет, чтобы я лично убедился в их отсутствии. Садится обратно на кресло, отпивает кофе, ставит чашку точно на блюдце. Кофе фрау Кемпе заварила настоящий, как легко можно понять по вкусному аромату, который никогда не дает ячменный муфедук.

– Слышал, у вас снова была тяжёлая суббота, – говорит он.

– На стройке перепутали допуск, – говорю, как о чем‑то совсем незначительном я.

– В городе говорят про медь, на которую покушались? – улыбается гость, четко отслеживая мои реакции на лице.

– Пусть говорят, медь уважительный повод всегда и для всего. Вернулись из Лейпцига? – спрашиваю я, чтобы переменить разговор о том, что ему знать не положено.

«Пусть он даже знает лучше меня, но я ничего не должен докладывать господину Вайсу», – в том, что он нам никакой не товарищ, я уже полностью уверен.

– Утренним поездом. Торговля любит ранние поезда и поздние протоколы. Простите, что без звонка, – еще раз извиняется гость. – Но у меня есть достаточно серьезный повод. Я принёс кое‑что вашему молодому шахматисту.

Он открывает портфель и достаёт книгу в серо‑зелёном переплёте. Немецкое издание Арона Нимцовича – «Mein System». Обложка потёрта у корешка, между страницами часто торчат бумажные закладки, кто‑то ее очень активно изучал.

– Аникину? – спрашиваю я.

– Кажется, так его зовут. Алексей Сергеевич. Вы ведь им интересуетесь, – вдруг полу спрашивает‑полу утверждает Вайс, не задавая сам никакого вопроса, на который обязательно нужно отвечать.

Поэтому я и не отвечаю сразу, интересоваться своими сотрудниками, медленно проваливающимися в настоящую беду, входит в мои обязанности, как каждому человеку из комитета. Но внешняя торговля не должна задавать настолько наглые вопросы комитету.

«Вайс ждет моей негативной реакции, чтобы я попробовал указать ему его место, – догадываюсь я. – Зачем‑то ему такое нужно?»

Фрау Кемпе приносит новый кофейник. Возле Вайса ставит сахар, мне напоминает после разговора зайти на кухню за йодом, в общем, проявляет большую заботу. Потом фрау Кемпе сама наливает мне кофе в фарфоровую чашку, показывает сервис высшего уровня.

У двери она даже спрашивает Вайса, останется ли он к раннему воскресному ужину, чего я от нее вообще не ожидаю. Получив вежливый отказ, хозяйка уходит проверять воскресное жаркое на кухню.

Вайс дожидается, когда она отойдёт к кухне, и только тогда кладёт книгу на край стола.

– Откуда вы знаете, что я им интересуюсь? – считаю я нужным задать подобный вопрос.

– Одинцов рассказывал, – небрежно отмахивается гость. – У вас маленькая колония, Андрей Николаевич. Здесь трудно интересоваться человеком в одиночку, все про всех знают.

«Вот так просто объясняет распространение секретной информации своим хорошим знакомством? Опять провокация!» – теперь уверен я.

Вопрос подхода к Аникину с Одинцовым точно никто не обсуждал, ни сам виновник, ни Ковальчук, ни Гурьев, ни я. Информация секретная, если не сказать больше, совершенно секретная для остальных работников представительства.

Одинцов действительно не мог рассказать, если только сам Аникин не разболтал свою жизненную проблему дальше. Но в присутствии фрау Кемпе данное объяснение нельзя ни проверить, ни оспорить, не устроив серьезной сцены.

«Теперь хоть и немного, но сдает Одинцова», – не понимаю я сейчас нового косвенного признания Вайса.

«Если только тот все еще не завербован? Но многие факты уже определенно указывают, что он работает на наших врагов!» – уверен я.

– Я пришёл к вам не из любопытства, – говорит Вайс.

Он подвигает ко мне книгу. На тиснёном корешке стоят имя Нимцовича и название «Mein System».

– Алексей Сергеевич Аникин искал это издание. Наш общий знакомый обещал ему книгу и уехал, не выполнив обещания. Вещь осталась у меня, поэтому решил передать ее вам. Вы всё равно увидите Аникина раньше, – продолжает удивлять меня гость своей откровенностью про общего знакомого.

Который работает или на Кельн, или на Пуллах, или на обе конторы сразу.

Помня, что за каждое подобное откровение он берет слишком высокую цену, я пока даже не понимаю, что ему нужно.

– Общего знакомого звали Бернер? – спрашиваю через какое‑то время.

– Вы уже все знаете. Значит, мне не придётся объяснять его поспешный отъезд, – улыбается Вайс.

– Вы с ним встречались? – вопрос, который может что‑то приоткрыть.

– В Дрездене слишком мало людей, которые интересуются одновременно внешней торговлей и шахматами, – начинает как бы уже признаваться Вайс во встрече с засвеченным разведчиком, но потом резко ломает смысл своей первой фразы. – Встречаться для этого не обязательно.

Ответ ничего не подтверждает. Поэтому Вайс мог получить книгу от Бернера, от человека, следившего за Бернером, или купить сегодня утром.

Книга остаётся лежать между нами.

– Почему не передали в представительство? – такое я тоже должен спросить в сложившейся ситуации.

– Я не хотел оставлять книгу у дежурного. К тому же я ехал мимо вашего пансионата, – сухо отвечает Генрих Оттович.

Мужской велосипед у входа не годится для долгого пути, на шинах сухо. Вайс мог оставить машину за углом, приехать трамваем или действительно идти мимо.

– Который час? – спрашивает он.

Настенные часы показывают без десяти четыре, а мои идут на две минуты медленнее. Я смотрю на стену.

– Без десяти четыре.

– Часы фрау Кемпе спешат, – замечает Вайс.

– На две минуты, – подтверждаю я.

– Вы сравнивали?

– Хозяйка объявляет по ним завтрак. Приходится, – в подобном объяснении нет ничего странного.

Вайс берёт чашку левой рукой, манжета снова отступает и открывает светлую полосу на запястье.

– Свои часы я отдал мастеру, – говорит он. – Они давно уже показывали одно и то же время.

«Да, а еще очень хорошо описаны в книжке Крамера. Наверняка, он встречался с Вайсом лично, подобные шифры требуются именно для опознания при встрече», – напоминаю себе я.

– Значит, неисправность найдут быстро, – я опять не понимаю его мотива подчеркнуть подозрительный момент.

– Если мастер спросит, когда они остановились, – не уверен Вайс.

– Обычно он спрашивает, – уверен я сам.

В кухне звякает крышка кастрюли. На втором этаже открывают кран, вода проходит по трубам и стихает. Вайс пьёт кофе, не глядя на книгу.

– Аникин говорил вам, зачем ему Нимцович? – вдруг спрашивает Вайс.

– Чтобы лучше играть, насколько я понял, – пожимаю я плечами.

Теперь сам Вайс молчит, разглядывая красивый кофейник.

– Хорошая книга, наверно, – говорю я.

– Хорошая. Нимцович учит не торопиться с атакой. Сначала ограничить фигуру, отнять у неё поля, только потом решать, стоит ли брать. Молодым данная тактика обычно кажется весьма скучной, – рассуждает мой гость.

– Молодые любят ходить вперёд, – соглашаюсь я ним я.

– Не только молодые, – уточняет Вайс.

Какое‑то время Вайс молчит, потом все же произносит очередную заманчивую провокацию.