Не время умирать. Назад в ГДР. Дилогия (СИ), стр. 6
Если, конечно, здесь написан вокзал отправления, а не станция назначения. Если время относится именно к сегодняшнему вечеру, а не запасной вариант на вторник. Если писал он про себя, а не для кого-то ещё.
Есть еще и третий вокзал в Дрездене, но сейчас он работает в основном, как грузовая станция — Дрезден-Фридрихштадт. Хотя пассажирская платформа там все же есть, не стоит про нее забывать. Но в трофейной книжечке расписаний указано время и вокзал, лучшей подсказки мне теперь никак не получить.
Все подобное, конечно, пока просто мои гипотезы. Всё, что у меня теперь есть, называется именно данным казённым словом. Но наш стрелок тоже не профессионал-ликвидатор, не матерый, отлично обученный зубр западной разведки. Все же обычный инженер, прошедший легкое обучение у западников где-то прямо здесь, который от страха может забыть или перепутать время и место отправления. Поэтому записывает инструкцию самому себе карандашом в расписание, подобное очень похоже на правду. И еще очень похоже на самого педантичного Клауса, вот прямо деталь из его прошлой теперь жизни.
«Его хозяева очень ругались бы, узнав про подобную отметку в железнодорожном расписании поездов», — усмехаюсь я про себя.
Именно из прошлой жизни, в его настоящей сейчас все очень смутно, нельзя ничему и никому верить. Сейчас ему придется постоянно шарахаться от любой тени. Еще доверять свою жизнь и свободу совсем незнакомым теперь людям, которые должны обеспечить эвакуацию.
Слишком щедрым подаркам меня учили не верить, за сорок лет я дважды видел подобные находки, оба раза их клали нарочно. Только приманку-обманку всегда готовят тому, кого ждут на известном месте.
«Меня в этом городе сегодняшним вечером не ждал вообще никто — даже я сам. Так что обманка исключается точно», — уверен сейчас я.
Куртку топлю в мусорном баке тремя дворами дальше. Пистолет разряжаю на ходу, не вынимая рук из карманов. Магазин уходит в ливневый сток у восточных ворот депо, сам ствол скидываю ещё через квартал, в глубокий дренажный колодец под чугунной решёткой. Оба места отмечаю по приметным вывескам, потому что носить отнятое оружие мне нельзя ни часа.
Ствол, найденный возле пивной — просто история о том, как стреляли в какого-то советского инженера. Только этот же ствол, найденный в кармане самого советского инженера — история про совсем другого инженера, а её мне писать еще слишком рано.
«Внешний вид у меня сейчас явно привлечет всеобщее внимание, нужно смыть грязь с лица, рук и одежды, — напоминаю я себе. — Впрочем, грязь на одежде прикроет плащ, который остался в пивной. Остается позаботиться о лице и руках».
К «Цур Линде» возвращаюсь с улицы, через пять минут и через два квартала, потому что в пивной остались мой плащ, моя шляпа и мой портфель. Зато в портфеле, судя по весу и по инженерной жизни Соболева, лежит то, без чего мне просто не получится здесь существовать, все очень теперь нужные бумаги.
У дверей пивной уже толпятся посетители, здешние работяги, кто-то прибежал на выстрелы из соседних домов. В проходе сам Мюллер в фартуке размахивает полотенцем, как флагом капитуляции. Меня видят, толпа сразу ахает и раздаётся передо мной.
— Господин! — Мюллер вцепляется мне в рукав обеими руками, полотенце падает на пол. — Вы живы! Этот сумасшедший — он стрелял в вас? Мы слышали выстрелы! Два выстрела! Хайке видела, как вы за ним побежали… Матерь божья, у вас кровь! Полиция уже едет, я сам звонил два раза! Вы должны остаться, вы свидетель, вы…
— Должен, — легко соглашаюсь я, снимая с крючка у нашего стола плащ и шляпу, поднимая с пола портфель.
Зал смотрит на меня тридцатью парами глаз, для всех этих глаз я раненый, за которым гнался убийца. Именно такое они и расскажут полиции. И я сам убегал от него, хотя Мюллер только что назвал меня смельчаком, бросившимся в погоню.
У прохода на кухню, прижав к груди полотенце, стоит девушка, светлые косы, огромные от испуга глаза.
«Хайке, стало быть», — догадываюсь я.
Она смотрит не на меня, а сквозь меня, смотрит во двор, именно туда, где темнеет будка. По ее настолько потрясенному взгляду я понимаю — что-то из случившегося во дворе она видела своими глазами.
«Видела и все же молчала, потому что ее показаний почему-то нет в старом деле», — вспоминаю я.
Отмечаю её лицо и откладываю на полку. Полка тяжелеет на глазах.
— Тот человек может вернуться к входу, Мюллер. Я выйду через кухню и подожду полицию во дворе, — спокойно говорю я ему, заглядывая в имеющееся здесь на входе зеркало в старинной раме.
«Да, лицо в густой грязи, нужно ее побыстрее смыть», — быстро разглядываю себя.
Логика для свидетеля простая, раненый боится второго нападения, именно такие слова он запомнит. Мюллер кивает и машет рукой в сторону прохода за стойкой, а в спину мне кричит:
— Господин, вам к врачу надо!
«Надо, Мюллер. Только мой лечащий врач ещё не родился», — невольно улыбаюсь я.
Кухня встречает паром, руганью и жареным луком, повариха в косынке шарахается при виде меня к плите, прижимая полотенце. Я поднимаю ладонь:
— Спокойно, мамаша, уже ухожу, только умою лицо.
Сразу же ставлю портфель под раковину, открываю кран с холодной водой, тщательно умываюсь сам и мою руки от грязи, еще отряхиваю ее с колен. На ботинки уже нет времени, да они сейчас никому не нужны, на улице все равно грязно. Еще рукава пиджака от плеча до локтя хорошо испачканы, но под плащом мне до них не добраться, поэтому тоже пока не нужно.
— Вы за свое пиво заплатили? — вдруг вспоминает повариха, приняв меня за убегающего от расчета клиента.
— За мое пиво заплатит герр Мюллер, — говорю я ей, проходя мимо на выход.
Юмор из меня всю жизнь лезет в самые неподходящие моменты. Профессиональное, наверно.
Полицию во дворе я, разумеется, ждать не собираюсь. Ни я, ни «Ткач» не должны быть допрошены или задержаны сейчас. Мне подобное будет очень-очень некстати, тогда я потеряю источник или время, которого у меня сейчас лишнего просто нет.
Поэтому легко ухожу от пивной по уже немного знакомому пути, проложенному Биндером. Там так же приходится перелезать через штакетник, сталкиваться с мокрым бельем, слушать лай собаки, но теперь я просто спокойно иду, как уже приличный гражданин в плаще. Поэтому никто уже не кричит на меня сверху и не обещает вызвать полицию.
Глава 3
Через еще один квартал, в тёмной подворотне, но при свете соседнего качающегося фонаря позволяю себе пять минут потратить на здоровье. Которое пока из меня утекает по капле вниз по плечу, пачкая рубашку. Первым делом занимаюсь тем, что следовало устроить еще тридцать минут назад, сразу после ранения. Теперь приходится только констатировать имеющиеся проблемы.
«Кровопотеря вышла солидная все же, да еще залил кровью всю одежду до пояса. Пиджак с рубашкой и так на выброс теперь с пулевыми отверстиями. Вообще для небогатого марками старшего лейтенанта получаются солидные финансовые потери. Придется проверить, что у него из одежды осталось в пансионате. Да, денежный вопрос все же стоит на повестке дня, пусть на ведение деятельности с информаторами из комитета выделяются какие-то небольшие деньги. Но они все строго под отчет идут, как та же встреча с 'Ткачем» сегодня в «Цур Линде», — подобное хорошо известно мне.
И КГБ, и Штази вообще не балуют информаторов деньгами, больше упирают на идею и разные послабления по жизни. Или, в основном, используют прежние нарушения закона, на которых их поймали, благодаря которым и произошла сама вербовка.
«Те же пятьдесят один доллар, найденные при обыске, вместо негласно разрешенных пятидесяти. Но подобное касается в основном валютных проституток, очень часто тоже информаторов спецслужб», — знаю я из прежней жизни.
Сейчас никакого смысла себя ругать нет, ведь у меня еще не было ни одной свободной секунды с момента тех двух выстрелов в упор. Которые заметно оглушили бы нас с Биндером, но открытая дверь уборной изрядно помогла пережить удары по ушам.