Аллей-уп. Том 2 (СИ), стр. 56

— Мишенька!

Она бросилась мне на грудь и только потом обратила внимание, что я гораздо выше ростом, чем мой двоюродный дед Миша.

— Как ты вырос? — пролетела она. — И мышцы какие накачал?

— Да уж, — крякнул я. — Я когда ещё в сентябре пошёл ягоды собирать на болото, поскользнулся, упал и ударился головой. И врач сельской больницы, куда меня проводил один лесник, и где я целую неделю пролежал, предположил, что я повредил гипофиз. А гипофиз отвечает за выработку гормона роста. Вот я чуточку и подрос. Ха-ха. Зато сейчас могу играть в баскетбол.

— Главное, что живой остался, — хмыкнул дед, покосившись на свою супругу.

После чего мы все вместе пошли смотреть мою двухмесячную маму, которая мирно спала в маленькой кроватке. 'Чего только в жизни не бывает, — мысленно пробормотал я, видя как моя родная мама спит и во сне сосёт большой палец. А потом я перешёл к раздаче подарков.

— Это тебе ба… кхе, Полина Никаноровна, настоящие американские джинсы, — улыбнулся я и вытащил обновку из спортивной сумки. — Можно носить хоть на работу, хоть в кино.

— Сколько же они стоят? — удивилась моя 30-летняя бабуля.

— Мелочи — 20 долларов, — отмахнулся я и далее вынул почтовый конверт со сберкнижкой на предъявителя. — А это тебе де… кхе, Григорий Фадеевич, деньги. Здесь одна тысяча рублей, чтобы новорожденная питалась, как следует. Чтобы у ма… кхе, у Маши было вдоволь жиров, белков и витаминов.

— С ума сошёл? — прошипел мой 30-летний дедуля. — Деньги девать некуда? Швыряешь такие суммы направо и налево.

— Спокойно, у меня ещё есть, — усмехнулся я и подумал, что клад с золотыми царскими червонцами, который поможет мне и бабушке выжить в трудные годы, тоже придётся закопать самому. — А взамен, дорогие мои родственники, я попрошу вас, когда родится внук, повесить ему баскетбольное кольцо во дворе дома. И не такое, которое болтается сейчас. А настоящее — по размерам. Пусть тренирует дальний и средний бросок. Ему эти броски в будущем очень пригодятся.

«И в прошлом, кстати, тоже», — добавил я про себя.

* * *

А спустя несколько дней, в пятницу 9-го января, произошло сразу несколько знаменательных событий. Во-первых, в Москву прилетели американские баскетболисты из команды «Нью-Йорк Нетс». И лидер их атак, афроамериканский форвард Джулиус Ирвинг, дал большое интервью нескольким печатным изданиям страны, а так же нашему центральному телевидению. И в этом своём послании он уверил, что его команда надеется только на победу в турнире, и что им прекрасно известны все сильные и слабые стороны лучших советских баскетболистов. Во-вторых, без большой помпы в Москву прилетел и белградский «Партизан». Главный тренер югославов, Борислав Чоркович, пообщался только с «Советским спортом» и сказал, что его команда сделает всё возможное для победы, и как сложится турнир в реальности — никому неизвестно. А в-третьих, на заседании Федерации баскетбола СССР приняли решение, что команды, занявшие первые два места, сыграют в суперфинале за золото чемпионата страны. Далее команды, расположившиеся на третьей и четвёртой строчке, поборются за бронзу. В общем, в советском баскетболе в кои-то веки появилась настоящая интрига. Тем более что после первого круга на заветное четвёртое место претендовало целых шесть команд: «Статиба», «Строитель», «Динамо» Москва, «Динамо» Тбилиси и даже минский РТИ.

Однако Владимир Кондрашин пришёл на обед в ресторан гостиницы «Юность», где поселили наш ленинградский «Спартак», злой как собака. Он сначала наорал на Арзамаскова, который вчера вечером пришёл в гостиничный номер чуть теплёнький. Затем досталось Белостенному, Тараканову и Капустину за то, что они громко смеются за обедом. Наконец, главный тренер добрался и до меня:

— Ну что, Юрьев, рад, что всё вышло, как ты хотел?

— Рад, Владимир Петрович, — кивнул я, поедая мясную солянку. — Рад за весь советский баскетбол, который буквально погряз в болоте. И вот сейчас в интересах сборной — у нас появился интересный чемпионат, где всё решится только в самый последний день.

— Идиот, — обозвал меня Кондрашин. — И даже хуже, ты — идиот с инициативой.

— У Фёдора Достоевского вроде бы идиот был неплохим человеком, — заметил я.

— Скобарь, — рыкнул тренер и закончил нашу дискуссию.

А во второй половине дня случилось четвёртое знаменательное событие. В мой гостиничный номер постучался Толя Мышкин и сделал просто шикарный новогодний подарок — два билета на «Гамлета» в знаменитый «Театр на Таганке».

— Не благодари, — сказал он. — У нашего форварда Жени Коваленко супруга работает администратором в этом театре. Вот мне два лишних билетика и перепало. Ленка-то с тобой прилетела?

— Со мной. Еле-еле её поселил в номер на восьмом этаже. Дал двадцать рублей, чтобы нашлось свободное место. Кстати, как раз собирались сходить погулять.

В подтверждении этих слов я показал одёжную щётку, которой чистил свои джинсы. Почему-то в Москве, не смотря на суровый месяц январь, было как-то слякотно и грязно.

— Вот и замечательно, козырь в тему, — загоготал всегда весёлый и неунывающий Мышкин.

* * *

А вечером того же дня за полчаса до спектакля, когда я и Лена прогуливались в фойе «Тетра на Таганке», до меня дошёл суть Толиного подарка. Оказывается, сюда чуть ли не в полном составе пожаловал московский ЦСКА. Хитрец Александр Гомельский тем самым решил встряхнуть своих парней перед сложнейшим матчем против американской профессиональной команды. Привёл их на «Гамлета», чтобы игроки меньше зацикливались на своём грозном сопернике. И многие парни явлись в сопровождении жён и подруг. Как по мне, то моя Лена была одной из самых красивых среди всех этих баскетбольных жён.

— Здравствуй, Миша, — поздоровался со мной 47-семилетний Гомельский и представил свою уже вторую супругу. — Познакомься, это Лилия.

— Очень приятно, — кивнул я высокой и круглолицей девушке. — А это моя подруга Лена, волейболистка ленинградского «Спартака».

— Это просто замечательно, когда подруга — тоже спортсменка, — захихикал наставник ЦСКА. — А то некоторые заведут роман с какой-нибудь актрисой, а потом бегают и от ревности волосы рвут на голове.

— Полагаете, что жёны-спортсменки не изменяют? — хмыкнул Лена.

— По разному бывает, — согласился Гомельский, — Только подруга-спортсменка быстрее поймёт друга-спортсмена, чем какая-нибудь актриса, — сказал он и предложил мне отойти для конфиденциального разговора.

Тем временем из зала в фойе вышли актёры, переодетые в толстые свитера и запели «Балладу о любви»: «Когда вода всемирного потопа / Вернулась вновь в границы берегов / Из пены уходящего потока / На сушу тихо выбралась любовь…». Увы, но среди актёров не было самого Владимира Высоцкого, автора этой песни.

— Тут такое дело, Миша, — Гомельский мгновенно перешёл на деловой тон, — завтра на игру к девяти часам вечера пожалует товарищ Брежнев с высокопоставленными товарищами из ЦК, и проиграть мы с разгромным счётом просто не имеем права. И я хочу, чтобы ты вышел за нас хотя бы во втором периоде.

— Как за вас? — опешил я. — Я завтра с пяти до семи играю против югославов за «Спартак». И скорее всего, проведу на паркете все сорок минут чистого игрового времени.

— Надо, Миша, надо, — зашептал наставник ЦСКА. — И кому сегодня легко? Тут дело идёт о государственном престиже. И если ты не согласишься сам, то завтра к вам раздевалку войдёт маршал Гречко и просто прикажет.

— Это же какая-то чушь? — всплеснул я руками и покосился на Толю Мышкина, который сделал виноватое лицо, дескать, меня заставили и я ни в чём не виноват.

— Я ещё раз повторяю — это не моя идея, — замялся Гомельский, потому что, скорее всего, соврал. — Ты представь ситуацию — сидит товарищ Брежнев, а нас «проклятые янки» громят с разницей в тридцать очков. В Федерации тут же полетят головы с плеч. И моя, кстати, тоже.