Аллей-уп. Том 2 (СИ), стр. 54

Теперь уже, когда мы перешли в нападение, Капустин отдал мяч в оим цепкие руки. Парни даже организовали для меня изоляцию, отойдя к левому краю площадки и уведя за собой игроков ЦСКА. А напротив меня остался защищаться друг Мышкин.

Кстати, мы с ним в первый же день этого вильнюсского турнира хорошо посидели в баре гостиницы и о многом поговорили. Жил теперь товарищ Князь в комнате армейского общежития. Жалование ему положили около трёхсот рублей в месяц и пообещали однокомнатную квартиру ближе к лету.

«Да нормально всё, — признался Толя после пары кружек пива. — В команде приняли хорошо. Бывший одноклубник по „Уралмашу“, Стас Ерёмин, скучать особенно не даёт. Веселимся с ним в меру сил и способностей. И если сказать честно, то я бы и так после Олимпиады перебрался в ЦСКА. В общем, жить можно. Всё окей». Я же подумал, что от судьбы не убежать. Коли Мышкину выпало родиться в семье военного, то стало быть играть ему в ЦСКА до конца игровой карьеры, а потом и тренировать одноимённый женский баскетбольный коллектив.

Но в данный момент времени я о том разговоре даже не вспоминал. Я привычно перевёл мяч между ног. Сделал шаг назад и после перевода мяча за спиной, резко двинулся на кольцо. Мышкин на полтора метра отстал. Наперерез мне с левого края рванул Жармухамедов. Но я уже, сделав два огромных шага, взмыл в воздух и одной рукой словно гвоздь мощно вколотил баскетбольный снаряд в корзину ЦСКА. Зал взорвался от восторга. Счёт за 15 секунд до конца поединка стал — 87:84. И мы быстро понеслись на свою половину поля, дабы не пропустить стремительную контратаку московской команды.

— Собрались, мужики! — проревел Саша Белов. — Осталось ещё чуть-чуть потерпеть!

«Хорошо, что нет трёхочковых бросков, — усмехнулся я про себя. — И теперь главное не фолить, не тупить и не глупить».

Тем временем армейцы бодренько прибежали в нападение и после пары передач доверили мяч почётному ветерану и лидеру своих атак — Сергею Белову. Против Белова защищаться пришлось именно мне. Он укрыл мяч корпусом и лихорадочно соображал как выбраться на бросковую позицию.

— Время, Сергей Саныч, время, — шепнул я Белову, подгоняя его и заставляя спешить и нервничать.

— Отвали, — прошипел он и, высоко выпрыгнув верх, развернулся и выстрелил по нашему кольцу.

Но мяч от его руки, ударившись в заднюю дужку, отлетел на центр трёхсекундной зоны. Всё же Белов немного поспешил. Как вдруг из «краски» выше всех взмыл Толя Мышкин. И он, пока мы хлопали глазами, легким движением правой кисти подправил мяч в нашу баскетбольную корзину. Счёт сделался — 87:86. Но армейцы это попадание встретили без особой радости, так как истекли последние секунды матча. После чего литовские болельщики встали со своих мест и устроили нашим двум командам громкие и дружные аплодисменты.

— Спасибо за игру, — протянул я ладонь Сергею Белову.

— Отвали, — прорычал он и, развернувшись ко мне спиной, быстро пошагал в раздевалку.

— Спасибо, Стас, за игру, — сказал я Ерёмину, у которого краснел бланш под глазом. Видать его кто-то из наших зацепил, когда толкались под кольцом.

— В следующий раз мы вас обязательно дожмём, — обиженно ответил он, пожав мою руку.

— Спасибо за матч, Князь, — обратился я к Мышкину. — Приедешь на новый год в Питер? У меня теперь там своя съёмная квартира с алкашами по соседству. Будет весело. Ха-ха-ха.

— И тебе спасибо, испортил нам праздник, — пробурчал Толя, а потом захохотал. — Алкаши за стенкой — это весело. Ха-ха. Но извини, обещал родителям, что приеду к ним на праздник в Свердловск.

— Тогда с наступающим, — приобнял я своего друга и соперника.

— Хороший матч, — потрепал меня по голове наш капитан Саша Белов.

— Бараны, — погрозил нам кулаком Владимир Кондрашин, за то что я дал армейцу Белову бросить по кольцу, а Александр упустил Толю Мышкина и позволил ему забить два очка.

«Чудеса в решете, — подумал я, направляясь в подтрибунный коридор. — Гомельский бы от радости прыгал на месте, если бы его парни победили. А Кондрашин опять чем-то недоволен. Конечно, можно было выиграть матч и без нервов. Но это же игра, где многое решает удача и спортивное везение. К тому же теперь для первого места в чемпионате СССР достаточно во втором круге обыграть всех, кто значительно слабее нас по составу. И в самом последнем матче против ЦСКА можно и не напрягаться. Странный всё-таки человек наш Владимир Петрович Первый».

* * *

Во вторник 30-го декабря в своей съёмной квартире я устроил генеральную уборку. Не хотелось встречать Новый год в грязи и в бардаке. К сожалению, с компанией на этот любимый для всех советских людей праздник, у меня получился полный облом. Гена Капустин укатил к родителям в Пензенскую область. Саша Белостенный улетел к родственникам в Одессу. Серёжа Тараканов, которому я пообещал передать эту квартиру ближе к концу января, умчал к маме в город Красноярск. Увы, но с остальными товарищами по «Спартаку» у меня таких отношений, чтобы напрашиваться к ним в гости либо приглашать кого-то к себе, не сложилось. Единственный с кем из старожилов я хорошо общался — был Александр Белов. Но он запланировал провести новогодний вечер в обществе Шуры Овчинниковой, и я им мешать не желал.

В общем, именно в этот предновогодний день я очень остро ощутил себя лишним человеком, который вывалился из своего времени и теперь здесь в 1975-ом году куролесит от души. Поэтому, вытащив на улицу старый ковёр, с которым мне досталось данное съёмное жильё, я принялся валять его в снегу, а потом, перекинув через детскую железную лесенку, хлопать специальной пластмассовой хлопушкой.

Глухие удары этой «мухобойки» разносились по всему двору. Падал мелкий белый снежок. И я подумал: «А почему бы мне завтра не поехать в Выборг? Для деда подарок у меня готов — это сберкнижка на предъявителя. Для бабушки у меня остались американские джинсы фирмы „Levi’s“. Всё же моей бабуле всего тридцать лет и носить джинсы ещё не поздно. А для мамы, которой исполнилось всего чуть больше двух месяцев, можно прикупить пелёнки или распашонки, или и то и другое вместе. Завтра днём приеду к ближайшей родне в гости, 1-го января вернусь обратно, а 2-го числа наступят самые обычные производственные будни и я снова пойду на тренировку».

Как вдруг поток моих мирных мыслей, под которые я хлопал ковёр, прервал истошный женский вопль: «Ой-ой-ой помогите! Ой-ой-ой убивают!». Это верещала соседка с моей лестничной площадки. Эта полная 40-летняя женщина с короткими и вечно грязными волосами выбежала из подъезда в калошах и в телогрейке поверх белой длинной ночнушки. А за ней вылетел её законный супруг, сосед-алкоголик. Тоже в телогрейке, тоже в калошах на босу ногу и в старых спортивных трико. В руках же поборник пьяного образа жизни сжимал молоток для заколачивания гвоздей.

«Убивают!» — кричала соседка, улепётывая от собственного супруга. Однако никто на помощь этой даме бальзаковского возраста не спешил. Так как двор давно привык к подобным театрализованным представлениям и вмешиваться в подобные разборки было себе дороже. Шибанёшь соседа в лоб, а потом жертва бытового насилия сама же на тебя напишет заявление в милицию.

Я ещё раз хлопнул хлопушкой по ковру, пытаясь сделать вид, что ничего не слышу. Но тут из подъезда выбежали дети этой ненормальной парочки — дочь лет двенадцати и ещё четверо более мелких ребятишек. И мне просто пришлось вмешаться.

— Эй, сосед! — рявкнул я и, сжимая в правой руке пластмассовую хлопушку, поспешил на помощь. — Подожди! Давай поговорим спокойно без молотка!

Соседка в этот момент плюхнулась в сугроб, а её муж-алкоголик остановился и уставился на меня мутными налитыми кровью лазами.

— Тебе чё больше всех надо⁈ — гаркнул он. — Это моя жена, чё хочу, то с ней и делаю! И вообще она у меня трёшку свистнула, сука! Её за это убить мало!