Аллей-уп. Том 2 (СИ), стр. 5

— А что вы, Владимир Петрович, скажете по поводу счёта на табло? — стараясь не загоготать, спросил я.

— Ничего! Ещё вагон времени, чтобы выиграть и чтобы проиграть! — прорычал Петрович. — Собрались! А то ведёте себя как на танцах в деревенском клубе. Глаза бы мои на вас не смотрели.

— Вот что значит скупая мужская похвала, — шепнул мне на ухо Тараканов.

— Спасибо, что не заменил, — кивнул я.

* * *

Ближе к концу первой половины матча в ложе для почётных гостей, где, сидя на мягких креслах, можно было выпить чашечку кофе, бокал шампанского, вина или опрокинуть рюмочку виски, президенту NCAA — 52-летнему Уолтеру Байерсу наконец-то стали понятны опасения его подчинённого Чака Найнаса, который курировал эту матчевую серию. Советы действительно играли так, словно перед ними была обычная школьная команда. Они разыгрывали красивые комбинации, проводили сокрушительные данки и без промаха палили с семи метров. Точнее говор бросал с такой дистанции только 18-й номер, некий Михаил Юрьев.

И хоть главный тренер «Хузерс» Бобби Найт попытался заменами переломить неудачную игру, на деле вышло ещё хуже. Сборная СССР к 15-ой минуте матча оторвалась в счёте на целых 8 очков, выигрывая — 29:37. А когда за пять минут до перерыва на площадку вышел 18-летний гигант русских — Владимир Ткаченко, то стало ещё тревожней. Теперь вся команда гостей играла только на своего Гулливера, который подобно бульдозеру буквально штамповал результативные броски. И со стороны это выглядело очень просто: пас ему в «краску», прием мяча спиной к кольцу, удар в пол, резкий поворот на 180 градусов, бросок от щита и мяч в корзине.

— Сколько этому «теленку» лет? — прохрипел бывший тренер Калифорнийского университета Джон Вуден, когда за минуту до перерыва счёт сделался — 37:49 в пользу гостей.

— 18, — ответил Чак Найнас. — Кроме того, Капустину — 16, Тараканову — 17. И белобрысому центровому со странной фамилией Белостенный тоже ещё 16.

— Они что, привезли сюда школьников? — недовольно крякнул Уолтер Байерс.

— Никак нет, они все студенты спортивного колледжа, — помотал головой Найнас.

И в этот момент Ткаченко, которого зажали с двух сторон сделал пас из-под щита на периметр своему защитнику. А защитник гостей практически без раздумья залепил ещё один дальний мяч, сделав счёт — 37:51. И переполненный зал «Эссембли-холла» разом погрузился в печальные размышления о бренности бытия. Причем наступила такая тишина, что теперь в ложе для почётных гостей стал слышен голос тренера Бобби Найта, который требовал от парней, чёрт возьми, встряхнуться и показать настоящий баскетбол.

— Этот снайпер — самый опасный игрок Советов. Фамилия Юрьев, 21 год, — сказал Чак Найнас. — В прошлой игре он набрал около 40-а очков.

— Теперь мне всё понятно, — криво усмехнулся 65-летний умудрённый опытом пенсионер Джон Вуден, — они не боятся допустить ошибку. Эти русские парни слишком молоды и полны сил, так как их ещё не била суровая жизнь по загривку. Отсюда раскованная, а порой и откровенно рискованная игра. И соответствующий результат на табло. Они не просто играют, они развлекаются на поле.

В эти секунды лучший игрок хозяев Скотт Мэй вышел на хорошую бросковую позицию в «краске», но в последний момент попал под блок-шот от Владимира Ткаченко. И если бы не вышло время первого периода, то «Хузерс» получили бы ещё одну опасную контратаку на своё кольцо. А так под гробовое молчание 17-и тысяч болельщиков обе команды отправились отдыхать в подтрибунные раздевалки.

Тут же заиграла весёлая оркестровая музыка, на центр зала выбежали девушки в коротеньких юбочках, чтобы взбодрить разочарованную публику. Как вдруг двое баскетболистов в красных майках прямо с группой поддержки принялись отплясывать зажигательный рок-н-ролл. И этими двумя весельчаками оказались номер 12-й Мышкин и номер 18-й Юрьев. Правда на весельчаков прикрикнул их главный тренер и эти парни всё же побежали за своей командой, заставив некоторых болельщиков громко захохотать.

— Они ещё и издеваются, — прошипел президент NCAA Уолтер Байерс. — Что будем делать, джентльмены? Есть какие-то дельные предложения?

— Дальние перелёты должны сыграть нам на руку, — прохрипел Джон Вуден. — Они всё равно рано или поздно вымотаются и обязательно нам проиграют пару игр. А если не проиграют, то им можно будет устроить спаренные матчи. Допустим — в один день они встретятся с сильной мужской командой из Американской баскетбольной ассоциации, а на следующий день с нашими студентами. Скажи, Чак, это не противоречит контракту?

— Никак нет, — снова по-военному ответил Чак Найнас. — В контракте лишь указано общее количество матчей и неустойка в 10 тысяч долларов, если Советы по какой-либо причине откажутся выходить на площадку.

— Вот и замечательно, — обрадовался президент NCAA Уолтер Байерс. — Посмотрим, как они сыграют в Лос-Анджелесе и примем соответствующие меры. Бэби, принеси нам бутылочку «Джека Дэниэлса», а так же фруктовую и мясную нарезки, — обратился он к официантке, которая обслуживала ВИП-ложи.

— И ещё, джентльмены, — прокашлялся Джон Вуден, — нужно побольше узнать об этом номере 18-ом, о Михаиле Юрьеве. Какой-то он очень странный. Не знаю как это объяснить, просто это нашёптывает моя старческая интуиция. Как будто он прилетел не из СССР, а из какой-нибудь Австралии. Есть у нас в Союзе свои люди, чтобы собрать по нему полную информацию?

— За деньги можно накопать о любом человеке и из любой точки мира всё, что душе угодно, — утвердительно кивнул головой Чак Найнас и подумал, что в преддверии Олимпиады, которая для его дальнейшей карьеры очень важна, такая информация наверняка пригодится.

* * *

А в раздевалке перед решающим вторым периодом матча, как всегда от Владимира Кондрашина больше всех досталось именно мне. И пижон я, оказывается, и деревенский танцор, и американский лапотник, и вместо простых и надёжных решений вечно выбираю самые рискованные варианты продолжения игры.

— В целом же, сыграли неплохо, — проворчал Петрович. — Пока можете отдыхать.

«Да не может такого быть, — мысленно всплеснул я руками. — Кондрашин расщедрился на похвалу! В целом, значит, неплохо. Глядишь к концу серии скажет — молодцы и так держать. Ха-ха».

Я взял с общего стола пол-литровую бутылку американской питьевой воды и большими глотками уполовинил её содержимое. И тут Арзамасков опять начал докапываться — куда мы дели 240 140-граммовых баночек красной лососёвой икры?

— Тканя, признавайся — куда делась ваша икра? — навалился он на самого бесхитростного нашего товарища, Владимира Ткаченко.

— Так мы её в Нью-Йорке продали, а шо? — прогудел наш Гулливер.

«Ой, Балда!» — чуть не выкинул я и затараторил:

— Зяма, отстань от человека! Дай настроиться на игру!

— В каком это вы Нью-Йорке продали икру? — моментально заинтересовались «старички», словно мы уже выиграли матч и можно спокойно потрещать на разные посторонние темы.

— Так это, эээ, — вступился Толя Мышкин, — мы с Майком ходили в туалет в Нью-Йоркском аэропорту, а там этот эээ…

— Наш бывший соотечественник сидел в соседней кабинке, — продолжил я. — В том смысле, что эмигрант. И он около умывальника спросил: «Мужики, я вижу, что вы — русские, вы случайно икру сюда не привезли? А то надоела местная американская из питомника». Вот мы её и скинули. А чё мы — грузчики, чтобы сумки тяжёлые за собой таскать по всем Соединённым штатам?

— И сколько он заплатил вам за каждую баночку? — сморщился Арзамасков, словно мы у него кошелёк дюзнули из кармана.

— По шесть долларов, — с гордостью сообщил Ткаченко. — Я теперь «Смоуки» куплю, «Дип Пурпел», «Лёд Зепелин», «Пинк Флойд» и много чего ещё.

— «Ой, Балда, — мысленно схватился я за голову. — Ну на фига Зяме это рассказывать? Он же нас этими шестью долларами теперь всю дорогу станет попрекать».

— Эх вы, а ещё друзья, — расстроился Арзамасков, который планировал скинуть икру максимум за 5 долларов за одну 140-граммовую баночку.