Добро пожаловать на борт! Что делают бортпроводники во время полета и после приземления, стр. 52
«Все изменилось после 11 сентября, — говорит Лилиан, которая оставила работу стюардессой в 2005 году. — В то время в Sobelair было много звонков о подложенных бомбах, и мы должны были еще лучше проверять самолет перед тем, как пустить людей на борт. Я не спускала глаз с тех, кто выглядел подозрительно, и сама на себя злилась за то, что стала воспринимать людей так негативно, но тогда была такая атмосфера. Это было так ужасно, что мне иногда снилось, где заложена бомба: под сиденьями, в мусорке. «Проверь их получше», — смеялся командир, если я рассказывала об этом во время брифинга. К счастью, мои сны никогда не были вещими».
В облаках
Желательная и нежелательная близость
Удовольствие так же старо, как и человечество. И во время первых регулярных рейсов пассажиры не могли устоять перед соблазнами. С тех пор Mile High Club [202] не перестает принимать в свои ряды все новых членов. Чтобы испытать удовольствие от любви на большой высоте, люди всех мастей и должностей во все времена проявляли креативность. Да, и даже летный персонал. Близость на борту не приветствуется, но некоторые люди готовы проявить изобретательность, чтобы получить удовольствие.
«Большинство пассажиров вели себя, конечно, хорошо, но иногда они по двое ложились под одеяло или вместе проскальзывали в уборную, — говорит Мари-Поль, которая работала в Saudia Airlines с 1974 по 1988 год. — Что я тогда делала? Ничего. Вы же не пойдете стучать им в дверь? Потом я могла сказать что-то вроде: «I hope you had a good time» [203] или «Should I put it in the newspaper?» [204] Такие шутки допускаются. В конце концов это мелочь. Мне кажется, раньше такое случалось чаще, чем сейчас, потому что сегодня люди боятся zero tolerance [205], но я не уверена».
Дело в том, что раньше пассажирам было легче это сделать. «В маленькой версии DC-6 было местечко, которое мы называли honeymooner [206], — говорит Элис. — Это была отдельная зона с кушетками и спальными местами, которые люди могли снять в аренду за пять тысяч бельгийских франков. Это были огромные деньги в пятидесятых-шестидесятых годах. При этом пассажиры должны были освободить кушетку на время взлета и посадки, то есть они могли лежать в постели не больше четырех-пяти часов. Если мы, например, отправлялись в Леопольдвиль, то делали как минимум две остановки: в Лиссабоне или Риме, а также в Триполи или Кано.
Иногда мы стеснялись сообщить в кабину пилотов, что все honeymooner разобраны. Я считала, что, если бы те кушетки могли говорить, они бы рассказали немало историй. В любом случае нас они развлекали».
«Для меня это всегда было поводом посмеяться, — подтверждает Нора, которая обучалась вместе с Элиз. — В то же время я считала это идиотизмом. Ради бога, кто сейчас мечтает о том, чтобы сделать это в самолете, особенно в туалете? Некоторые пассажиры с пониманием относились к нашим деликатным замечаниям. У меня на борту пару раз были танцоры из труппы балетмейстера Бежара. Это были особые случаи, чаще всего гомосексуалисты. Если я просила их не ходить в туалет по двое, они сразу говорили: «Oui oui, on a compris» [207].
Один раз мне пришлось засмущаться. Мы только что зашли на борт, и одним из пассажиров был священник. Рядом с ним села женщина, которая не была с ним знакома. Когда я чуть позже проходила мимо, я была в шоке от того, что увидела: она, если позволите так выразиться, обслуживала того священника. Одеяло сверху было недостаточно большим, чтобы это скрыть».
Голые и непойманные
«Ах, я видела так много! — говорит Нора. — Однажды меня внезапно вызвали на работу, потому что мы должны были доставить президента Заира в Каир. Он хотел попасть там на конгресс. Это был маленького роста мужчина, немного похожий на Сэмми Дэвиса-младшего, в фиолетовом бархатном костюме и с широкой лентой через плечо. С ним была жена, крупная женщина, которую все называли мамой, и человек двадцать пять свиты.
Через какое-то время после приветственного слова капитана президент пошел в туалет. Две минуты спустя он приоткрыл дверь и сказал стюарду: «Appelez madame!» [208] — «Pardon, monsieur le président?» [209] — переспросил стюард. Он сначала не понял. «Appelez madame!» — повторил тот. Как та мама уместилась в туалете, я до сих пор не понимаю.
Стюард захотел над ними подшутить и схватил микрофон, пока они еще были заняты в туалете. «Mesdames, messieurs, nous allons arriver au Caire dans une demi-heure» [210], — сказал он. Последние слова президент не расслышал. Он подумал, что мы туда уже прилетели. Дверь распахнулась, и он бросился прочь, на ходу застегивая ширинку. Ох и насмеялись мы! Люди делают странные вещи».
«У нас на борту был обнаженный человек, — говорит Ричард, который получил свои крылья в 1977 году. — Он неожиданно вышел из туалета без одежды, представив себя Иисусом, и по периметру пробежал весь самолет, а мы — за ним. В DC-10 был не один, а два прохода, поэтому получился приличный путь. К счастью, в тот день мы работали с довольно крепким стюардом, который был еще и боксером. Мы поймали того парня и заперли в туалете до самого приземления. Я думаю, он был под воздействием наркотиков. Остальные пассажиры вдоволь посмеялись».
«Я все-таки подумала: что сейчас творится? — говорит Изабелль о своем опыте со стрикерами [211]. — Это случилось на самом раннем из девяти рейсов в Париж, которые мы выполняли ежедневно. Было семь часов утра, самолет был полон, и тут из туалета выскочил голый мужик. Мы его быстро затолкали обратно и держали там до самого Парижа, где передали полиции. Вообще не понимаю, что на него нашло».
Дать сдачу
«Некоторые пассажиры напрямую говорили, чего они хотят, например: «Я хочу сейчас заняться с тобой сексом» — так заявил мне недавно один пассажир, — говорит Аннеке, старшая бортпроводница в Jetairfly. — Он сказал это безо всякого смущения. Я спокойно ответила, что нахожусь здесь не для этого и что он должен занять свое место. Я еле сдерживалась от смеха, таким абсурдным мне все это показалось.
Во время учебного курса мы не проходили, как вести себя в таких особенных случаях, но нас учили всегда быть вежливыми независимо от того, что спрашивают пассажиры. В то же время мы должны были ясно показывать, где находятся границы дозволенного».
Хильде, проработавшей в Sobelair четырнадцать лет, попадались в основном типы, девиз которых был «Меньше слов, больше дела»: «Несколько раз мужчины шлепали меня по ягодицам просто так, для удовольствия, или чтобы обратиться ко мне. «Извините?!» — говорила я тогда и сразу же показывала, что подобное поведение абсолютно недопустимо».
Шари, начавшая работать в Jetairfly, считает, что такое шаблонное поведение все еще не ушло в прошлое: «Однажды я проводила инструктаж об использовании аварийных выходов. Пассажиры, которые сидят рядом с ними, должны знать, каких действий от них будут ждать и какие правила существуют. Пока я все это объясняла, один мужчина постоянно мне подмигивал. Я не реагировала, потому что понимала, к чему это может привести. Но я решила не спускать глаз с этого полного мужчины. Всегда нужно знать, с кем имеешь дело.
Через какое-то время мне нужно было пройти мимо аварийного выхода, и этот человек все-таки осмелился ущипнуть меня за зад! Из учебного курса я знала, что не должна отвечать слишком жестко и тем более проявлять агрессию. Также мы проходили, что члены экипажа не должны позволять себя соблазнять. Но то, что он сделал, я считала неприемлемым. Я обернулась и ущипнула того мужчину за грудь.