Добро пожаловать на борт! Что делают бортпроводники во время полета и после приземления, стр. 48
В тот момент я не могла наслаждаться работой на сто процентов, потому что слишком волновалась. Но потом я осознала, что хотя бы раз в жизни такое нужно пережить. Мы ночевали в невероятно красивых отелях. Из Брюсселя мы отправились в Абу-Даби и Бангкок, а оттуда — в Канберру. Мы также останавливались в Сиднее и Токио. В тех местах нас часто приглашали в посольства и на приемы. С коллегами мы посещали разные достопримечательности, но самым прекрасным было общение с Бодуэном и Фабиолой. Иногда они заходили в салон самолета после всех мероприятий и спрашивали нас, не слишком ли мы устали. «Все хорошо?» — спрашивал Бодуэн у меня. Все думают, что они были немного скучными, но на самом деле они были очень приветливыми замечательными людьми, которые по-настоящему любили друг друга».
Мике, которая начала работать в Sabena в 1983 году, подтверждает это: «В конце февраля 1989 года мы привезли Бодуэна и Фабиолу на похороны императора Хирохито. Как сейчас помню, мы стояли в наших пилотках и белых перчатках. Когда мы с утра прилетели в Токио, я увидела Фабиолу в спортивном костюме и с бигуди на волосах. Она была общительной и милой женщиной. После полета она подошла к нам, как и Бодуэн, и сердечно попрощалась».
Пиво и сэндвичи для принца
Тео, стюард из Sabena, которому сейчас 80 лет, не согласен с общественным мнением о короле Филиппе: «Все говорят, что он замкнутый и неуклюжий человек, но это совсем не так. C’est un chouette guy» [182]. И Джон, который начал работать стюардом в 1978 году, заступается за бывшего принца: «Когда он появился у нас на борту, он выглядел спокойным, но немного неловким. Иногда казалось, что нужно стоять наготове с клеем, потому что он мог сломаться в любое мгновение. Мне кажется, сейчас все стало намного лучше. Видно, что он много тренировался».
«В одну из наших миссий на Аляску, во время которой мы каждую неделю летали между Анкориджем и Токио, он как-то раз был у нас на борту вместе с делегацией министров из Бельгии, которые следовали в Японию, — говорит Тео. — Мы только вылетели, когда помощник Филиппа сказал: «Monseigneur a faim» [183]. Такого мы не предусмотрели: это был ночной рейс, и пассажиры получали насыщенный завтрак только в конце полета. Но я сказал, что для принца всегда можно что-нибудь придумать, и попросил помощника пройти со мной на кухню, чтобы не мешать другим людям, которые в тот момент пытались уснуть. Он согласился. В камбузе мы вытащили один поднос, накрыли его салфеткой, и он пошел на свое место с баночкой пива и сэндвичем. В Анкоридже нам всегда давали с собой поднос с сэндвичами американского формата.
Филипп болтал со мной, и мы поговорили обо всем. Некоторых министров, которые путешествовали с нами, он не уважал, потому что толку от них было мало, зато они хотели как можно больше бесплатно путешествовать. Один раз я наблюдал такую сцену: глава кабинета министров так сильно напился, что забыл все свои досье и схватился за грудь одной стюардессы. В другой раз в нашем самолете была сделана кровать для королевской пары. В то время король уже с нами не летал, и франкоязычный министр решил воспользоваться этим шансом. Он сказал: «Le lit royal! Je vais bien me reposer cette nuit!» [184] Нельзя этого допустить, подумал я и сказал ему, что мы получили приказ из дворца никого не пускать в эту комнату. Ложь во спасение!
Знаете, что было самым странным? Все эти мужчины у нас на борту были лучшими друзьями: социалисты, католики, либералы и синдикалисты. Они называли друг друга по именам и ходили друг к другу в гости. Но по телевизору они только и делали, что ругались».
После похищения
«Многие политики пользовались своим статусом на борту, — говорит Ричард. — Но не все так делали. Однажды у нас были принцесса Астрид, принц Лоренц и их дети. Я предложил им места в первом классе, но они сказали, что это не нужно». «С министрами все было иначе, — говорит Джон. — Они сами садились в первом классе, и я должен был говорить: «Господин, пожалуйста, ваше место в клуб-классе» [185]. Невероятно».
«Конечно, среди них встречались как прекрасные и достойные министры, так и настоящие деревенщины. Некоторые требовали, чтобы им разрешили выйти из самолета первыми, потому что их ждали шоферы. Или они хотели получить еду не во время общего обслуживания, а позже, когда проголодаются. Я иногда задавался вопросом: где было их воспитание и хорошие манеры?» — продолжает Ричард.
«Однажды в мою смену кардинал Даннеелс хотел сесть в первом классе, но у него был билет в экономкласс, — рассказывает Мике. — Я подумала: черт побери, ты же за это не заплатил. По-моему, он слишком высокомерно задрал нос и вытянул лицо, когда ему все-таки пришлось сесть на свое собственное место. Я даже немного испугалась».
В феврале 1989 года Норе пришлось узнать одного известного политика с другой стороны: «В последний момент перед самым вылетом в Йоханнесбург на борт зашли четыре пассажира. Они не хотели привлекать к себе внимания. Но почему? Среди них был только что освобожденный Поль Ван ден Буйнантс — его с тремя сообщниками похитил Патрик Хамерс, которые удерживали этого политика и предпринимателя целый месяц в доме в Ле-Туке. Теперь он летел вместе со своей женой и супругами Вастапане в Южную Африку, где у них была вилла. Там они собирались отдохнуть.
Ван ден Буйнантс был в черных очках — может быть, потому, что он долгое время не видел солнечного света. Ко мне он обратился робким голосом: «Madame, je suis comme un oiseau qu’on a lâché. Est-ce que vous avez des légumes pour moi? Je n’en ai plus eu pendant un mois» [186]. — «Certainement, monsieur» [187], — быстро ответила я».
Только личное
У Хильды сохранились менее приятные воспоминания о высших кругах: «В девяностых годах Sobelair организовала рейс в Бирмингем, на котором летели некоторые дипломаты и высокопоставленные лица. Очень жаль, но бойлеры на борту не работали — из-за этого у нас не было горячей воды, и мы не могли приготовить чай или кофе. Мы еще не приземлились, как их представитель подошел ко мне и спросил мое имя и звание. Я не знала, что произошло. Он возмущался, что я не предложила джентльменам горячие напитки, и собирался подать на меня рапорт моему руководству. Этот полет длился пятьдесят минут.
Вечером мы летели назад с той же самой компанией. Бойлеры снова работали, но этим пижонам я сказала, что они все еще сломаны. Извините, но в таких случаях я становлюсь пассивно-агрессивной».
«Боги поменьше — люди из шоу-бизнеса — выпендриваются точно так же, — говорит Хильда. — Некоторые знаменитости из шоу-бизнеса все хотят получить на халяву, — вспоминает она. — Если мы угощаем их одним напитком, они потом на протяжении всего рейса хотят пить бесплатно. Хотя такие, как Герт Верхульст [188], который был у нас в начале моей карьеры, ничего не ожидал. Он был очень приветливым».
«Эдди Уолли [189], — смеется Пина, коллега Хильды. — Он и его жена скупили весь дьюти-фри. Парфюм, сигареты и еще парфюм! Мы не могли вырваться от них».
Коллеги Пины оживляются при воспоминаниях о мировых звездах. С Sabena путешествовали многие: Мохаммед Али, Грег Лемонд, Шарль де Голль, Нельсон Мандела, Софи Лорен, Хамфри Богарт, Дюк Эллингтон и Элла Фицджеральд, Мария Каллас, The Rolling Stones, папа римский Иоанн Павел II.
«У меня однажды был принц на борту. И Эдди Меркс, — говорит Ричард. — Знаете, кто еще у меня был? Тутс Тилеманс. Первый раз, когда я его увидел, я был начинающим старшим бортпроводником, и кто пришел купить шарфик Hermés для своей жены? Правильно. Когда он открыл свой кошелек, чтобы расплатиться, из него выпала купюра в пять тысяч франков. Он этого не заметил, поэтому я поднял ее и вернул ему. «Молодец!» — сказал он и поцеловал меня. Позже я слышал о нем много хорошего. Тутс часто летал с Sabena в Нью-Йорк, чтобы давать там концерты. В конце концов он поехал вместе с нами в отель на автобусе для экипажа и сыграл для наших коллег».