Добро пожаловать на борт! Что делают бортпроводники во время полета и после приземления, стр. 23
Дружба с коллегами помогала переживать тяжелые рейсы. «В 1994 году я должна была работать в канун Рождества, — говорит Пина. — Обычно я провожу праздники с родителями, но в тот раз должна была лететь на Шри-Ланку. Я была не в восторге от такого плана, но мы с экипажем решили, что сделаем этот полет особенным. Мы взяли с собой вечерние платья, а ночью вынесли наши матрасы в коридор отеля, чтобы спать всем вместе. Так было намного веселее».
В толпе
На атмосферу в коллективе могла повлиять и сама авиакомпания, считает Хильда: «В начале девяностых годов Sabena нанимала персонал из Sobelair. Мы уходили туда на четыре, пять, шесть месяцев. Я тоже так делала в 1990 году. После такого временного контракта Sabena нанимала нас на постоянную работу, если мы хорошо проходили собеседование. Многие мои коллеги ушли в более крупную компанию, но я предпочла остаться в Sobelair. В Sabena на нас смотрели немного свысока, и там мы должны были начинать с нуля. В то время авиация была своеобразным классовым обществом».
«Мы были рабочими лошадьми, а они — элитными, — присоединяется к Хильде ее бывшая коллега Глория. — Чаще всего мы перевозили гораздо больше пассажиров, пока они называли эти рейсы дешевыми чартерами. У нас был анекдот на эту тему: «Боинг 747» Sabena приготовился к взлету, и тут к старту подъехал маленький самолет Sobelair. Командно-диспетчерский пункт говорит: «Пусть большой самолет подождет, а маленький стартует первым». Экипаж Sabena вне себя от ярости: «Почему, черт побери?» На что диспетчер отвечает: «У того, из Sobelair, есть пассажиры».
«Я считала атмосферу в Sobelair очень душевной, — говорит Хильда. — Мы заботились друг о друге. Было здорово, когда мы летом совершали миссионерские рейсы. Для этого экипажи составляли из людей, которые хорошо ладили друг с другом. И тогда мы могли работать вместе на всех рейсах».
«Большая часть членов экипажа — добрые и общительные люди, и им нравится находиться в толпе, — говорит Шанталь, работающая в Brussels Airlines. — Я тоже такая: мне нужно окружить себя людьми, с которыми можно поболтать и посмеяться. В том, что иногда проходят целые месяцы, прежде чем ты снова сможешь работать с определенным коллегой, я не вижу ничего страшного. Напротив, мне бы надоело всегда летать с одним и тем же экипажем.
Это не помешало мне обзавестись на работе кругом друзей. Если мы просимся в полет с кем-то, кого уже знаем, то во время эстафетных рейсов мы только и делаем, что лежим у бассейна, читаем на солнце и сидим-болтаем. Дружба завязывается быстро, в том числе и с теми, кого ты до полета еще ни разу не видел. Представь, что другая стюардесса обслуживает one right, то есть места, расположенные впереди справа, а я обслуживаю two right — мы можем идеально работать в тандеме, даже если не знакомы друг с другом. Все знают, что и от кого ожидать».
Трансатлантическая дружба
У Мики, как и у ее матери Хильды, остались друзья с работы: «Если я летела на DC-10 или Jumbo, то есть на дальние расстояния, то в самолете работали почти двадцать человек, — рассказывает Мики. — Кто-то тебе нравился больше, кто-то меньше, но нужно было провести вместе неделю, поэтому старались все. Ты пристраиваешься к тем, кто тебе больше по душе, чтобы ужинать с ними.
По возвращении домой мы с коллегами часто ходили чего-нибудь выпить, чтобы снять стресс и подышать свежим воздухом. Это необходимо, если ты двенадцать часов провел в самолете. Расслабиться было одним из наших ритуалов».
В один из таких вечеров Изабелль, которая начала работать в Sabena в 1984 году, познакомилась со своим мужем: «После рейса мы, как всегда, пошли в кафе — посплетничать с другими экипажами о том, что произошло за время полета. Мы были настоящей бандой. Мой муж, который после банкротства авиакомпании Sabena ушел работать в Jetairfly, говорит, что теперь кажется уже странным, если кто-то идет с тобой выпить во время ночных остановок. Сейчас все начинают лезть в свои смартфоны еще в самолете, в то время как мы забирались в автобус для экипажа с бутылочкой «Мимозы». Это коктейль из фруктового сока и шампанского, который мы наливали в пустые бутылки из-под воды. Мы брали с собой стаканчики, салфетки и орешки, чтобы сразу же начать веселиться».
Другие пили Jungle juice — коктейль из всего, что оставалось на борту после полета. Такая особенная привычка уже исчезла, но дружеские отношения между коллегами — точно нет, утверждает Аннеке. Она уже пять лет работает в Jetairfly. «После рейса мы с командой идем выпить в кафе Pitchers в Брюсселе — туда приходит много народа из аэропорта, — рассказывает она. — Какое-то время назад мы сделали это, когда прилетели из Касабланки в аэропорт Charleroi. Я и один из вторых пилотов сразу же понравились друг другу. Потом мы с ним встречались еще пару раз, и у нас быстро завязались отношения. С тех пор мы счастливы вместе».
Много лет назад у Элис дома в Кампенхоуте постоянно собирались вместе капитан, второй пилот, механик, стюард и бортпроводницы. «Самолеты Sobelair часто летали ночью, и иногда члены экипажей должны были часами ждать следующего вылета, — рассказывает она. — Поэтому они приходили ко мне и ждали у меня на диване».
Бывшие коллеги Мари-Поль из авиакомпании Saudia тем временем разлетелись по всему миру, но у многих есть трансатлантический билет, чтобы прилететь на одну из регулярно организуемых встреч «выпускников»: «В прошлом году мы собирались в Стамбуле, в этом году — в Лондоне. Там было более сорока женщин, и некоторых из них я не видела уже лет двадцать. Но чувство было, будто мы расстались вчера».
Некоторые коллеги Норы, с которыми она дружила, теперь тоже живут за границей. «Но они звонят мне каждое воскресенье и иногда приезжают в гости, — сообщает Нора. — И в эти встречи мы столько смеемся, ужас! У нас невероятное количество воспоминаний. Наша дружба будет вечной».
Дамы и господа
Одинаковые права, разный пол
Когда мы думаем о летном персонале, стюардесса приходит на ум первой, хотя начали обслуживать пассажиров на борту мужчины. После Второй мировой войны они отошли на задний план, а женщины взяли профессию в свои руки. Какая эволюция произошла с тех пор и как бортпроводники и бортпроводницы завоевывали свои места?
«Матросы и военные из отрядов специального назначения — вот прежние профессии большинства мужчин, ставших первыми бортпроводниками, — говорит Тео о своих коллегах, работавших в шестидесятых годах. — Конечно, нужно было быть достаточно смелым, чтобы выбрать эту профессию — тогда она была очень рискованной».
«Коллеги-мужчины, с которыми я работал, чаще всего были из Брюсселя. Они все говорили либо на французском языке, либо на смачном брюссельском диалекте», — говорит Джон, который сам стал стюардом в 1977 году.
«На собеседовании многие испытали политическое давление, — считает его коллега Ричард. — Мне члены комиссии задавали вопросы на голландском, французском и английском яыках, когда наши начальники говорили только на одном языке. То же было и в кабине пилотов, и на борту — официальным считался французский язык. Через год после того, как я начал работать, в 1978 году, наняли много нидерландоговорящих стюардов, потому что было нарушено равновесие и парламент стал задавать вопросы».
Двадцатью годами ранее по случаю Всемирной выставки Sabena также объявила о большом наборе, но на этот раз молодых девушек. Фламандские девушки в основном говорили на нескольких языках и могли свободно общаться с тысячей пассажиров, скажем, из Нью-Йорка. Это было началом феминизации профессии, но не то чтобы стюардессы об этом просили. Напротив, у них было меньше прав, чем у коллег-мужчин. С 1947 года, за год до того, как начала работать Хильда, существовало правило, что стюардессы в Sabena должны быть незамужними бельгийками в возрасте от двадцати до тридцати лет без детей. Вдовы и разведенные женщины тоже могли попробовать поступить на службу, если у них не было детей. Ту, что обзаводилась супругом или становилась матерью, немедленно увольняли. «В то время еще не было никаких профсоюзов, куда можно было пожаловаться, — говорит Хильда. — В один прекрасный момент я тоже встала перед выбором — выходить замуж или продолжать летать. Я выбрала первое. Шел 1955 год. Я знала, что когда-нибудь мне пришлось бы это сделать. В то время было так».