Добро пожаловать на борт! Что делают бортпроводники во время полета и после приземления, стр. 21

Строгий, но справедливый

Кристелл особенно благодарна капитану Ивонн Кунья, у которой было прозвище Киска. «Я познакомилась с ней в European Airlines, где начала работать стюардессой в 1990 году, — вспоминает она. — Это была сильная женщина, которая держала всех в ежовых руковицах. Я испытывала перед ней трепет.

Когда я сама много лет спустя, в 1998 году, стала первой женщиной-пилотом в Sobelair, я часто вспоминала ее. Я должна была утвердиться в мире мачо-пилотов и многому тогда научилась. Я поняла, что никогда не хочу вести себя так высокомерно и уничижительно по отношению к женщинам, как некоторые мои коллеги-мужчины. Я уважительно отношусь к кабинному экипажу и стараюсь всегда выслушать всех, кто ко мне обращается, будь то члены экипажа или наземный персонал, который доставляет багаж или топливо. Конечно, за капитаном остается последнее слово, но он должен работать со своими подчиненными как одна команда.

Я стараюсь быть строгой, но справедливой, как лучшие капитаны, с которыми я работала, когда была стюардессой. Все должно идти своим чередом: нужно строго придерживаться всех правил и быть открытым для всех. Если у человека возникают проблемы, не должно быть никаких барьеров между ним и капитаном».

Аннеке согласна с этим: «Представители как старого, так и нового поколения пилотов в Jetairfly всегда доступны для общения. Если что-то случилось, ты всегда можешь обратиться в кабину пилотов. То, что я должна соблюдать иерархию и пропускать капитана вперед, я считаю очень правильным. Это показывает, что мы уважаем друг друга в соответствии с должностями».

Кристелл чувствует себя вполне комфортно в роли капитана: «Особенно если мы в хорошую погоду прилетаем в красивое место и можем аккуратно посадить там самолет. Если я лечу над Альпами, я всегда смотрю на горы. Там есть на что посмотреть».

Работа в команде

Больше чем коллеги

Они выбрали не обычную офисную работу, поэтому они и не обычные коллеги. Во время всех этих бесчисленных часов в воздухе стюардессы и стюарды проходят вместе через радость, усталость, раздражение, волнение, опасность, короче — через любовь и горести. Иногда такая близость приводит к напряжению, но чаще всего — к приятной атмосфере в коллективе и дружбе на всю жизнь.

«Ты спал?» — «Нет, я мертв». — «Я тоже». Мы просто говорили эти слова друг другу, и нам было уже весело, — рассказывает Нора, которая проработала в Sabena тридцать три года. — Уровень напряжения был высоким, и многие пассажиры были высокомерными, но за кулисами всегда было весело.

Мужчина, который смешил меня больше других, — это Тео [97]. Однажды мы отправились на Аляску — нас ждал долгий двенадцатичасовой перелет. Другой стюард чувствовал себя разбитым из-за того, что слишком долго был в дороге, но Тео — в то время он был старшим бортпроводником — оставался в прекрасном расположении духа. Он пел «Singing in the Rain», потому что накануне посмотрел фильм «Поющие под дождем», и все время называл японскую стюардессу Артуром, потому что ее настоящее имя казалось ему непроизносимым.

Незадолго до посадки нам позвонили из кабины пилотов и сказали, что в Анкоридже свирепствует снежная буря и мы не сможем приземлиться. Нас направили на военный аэродром по соседству — туда уже прибыли солдаты, чтобы выгрузить нас из самолета. Ветер был настолько сильным, что без их помощи нас бы унесло. Солдаты связали пассажиров, среди которых были восемь японских монахинь, одной веревкой и таким образом вывели их из самолета. Монахини и Артур ничего не понимали, но Тео поднял большой палец вверх и сказал: «It’s alright» [98]. Когда он сам себя и нас связывал веревкой, он пел: «Snowdrops are falling on my head» [99]. Раскачиваясь во все стороны и напевая, он спускался с трапа самолета. Ах, Тео, только ты мог так дурачиться».

С другими коллегами у Норы тоже сложились приятельские отношения: «Если мы были где-то с экипажем, то старались проводить время вместе — ходили куда-нибудь выпить или поесть. Когда мы заходили в кафе или бар, где договаривались встретиться, то спрашивали у персонала: «Где наши парни?» Мы имели в виду стюардов и пилотов, которые нас там ждали. Неделю спустя мы уже были с другими мужчинами, но спрашивали то же самое. Это, конечно, были шуточки, но они делали нас ближе друг к другу.

Конечно, среди них встречались угрюмые и необщительные люди, но они, как правило, долго не задерживались. Те же, кто оставался, со временем лучше узнавали друг друга, особенно если приходилось уезжать надолго вместе. У каждого бывают трудные времена, и все мы хотя бы раз испытывали состояние влюбленности — в конце концов мы были молодыми. Потом мы могли не видеть друг друга по три месяца, но если мы пересекались в Завентеме — кто-то вылетал, кто-то возвращался, — мы всегда искренне интересовались жизнью друг друга».

Бикини или сахар

«На работе я находилась среди молодых людей, которые умели от души посмеяться, — рассказывает Глория, которая летала с Sobelair двадцать восемь лет. — В моих первых отчетах стояло: plus en cabine s’il vous plait [100]. Когда пассажиры поднимались по трапу на борт, я уползала на свою кухню. Я стеснялась, была робкой. Но благодаря хорошим коллегам стала смелее. Я по-настоящему оценила их заботу обо мне».

Хильда считает, что теплая рабочая атмосфера — великолепное противоядие от стрессов и домашних забот: «Или от вредности старших бортпроводниц. Во время моей работы в Sobelair некоторые из тех дам были не замужем или разведены. Они чувствовали себя молодыми и фривольно общались с пилотами. Нас, новеньких, они считали конкурентками, поэтому не всегда были с нами дружелюбны».

«Я называла ее the smiling snake [101], — говорит Глория об одной из старших бортпроводниц, с которой ей довелось работать. — Она могла улыбаться в лицо и при этом говорить гадости за спиной. Но, конечно же, не все были такими. Госпожа Схомбродт, например. Она всегда так нам сопереживала, была для нас настоящей мамой».

Мари-Поль, которая в восьмидесятых годах сама была старшей бортпроводницей в авиакомпании Saudia, охотно помогала девушкам, которые находились у нее в подчинении: «Разнести кофе или чай или помочь собрать посуду — это доставляло мне удовольствие. Так время пролетало быстрее, да и мне нравилось работать в команде. Тогда мы летали на 707-х, и там некогда было стоять без дела. Мы должны были доставать еду из больших контейнеров, разогревать ее и подавать на больших лотках и подносах. Все коллеги должны быть звеньями одной цепочки, иначе работа не будет выполнена. Хорошая стюардесса — шустрая: она сразу видит, что нужно сделать. Нет ничего хуже, чем работать с коллегой, которая обслуживает три кресла из семи, а остальные четыре оставляет тебе».

Изабелль из Sabena подтверждает, что в коллективе встречаются люди с разными характерами: «Я очень любила летать в Африку и всегда брала с собой два-три килограмма сахара для парня, который работал в отеле, где мы останавливались. У него было много детей, и он всегда просил для них сахар. Из тех денег, которые Sabena выдавала нам на питание в командировке, всегда оставались лишние, а тратить их дома все равно было нельзя. Я поражалась тому, что другие стюардессы спускали эти деньги не на такие вещи, как сахар, а на бесконечные бикини, которые они покупали в бутике отеля Intercontinental, где мы останавливались.

Бортпроводники из Jumbo-club, в котором была я, и стюардессы, работающие на Airbus, отличались друг от друга. Последние, например, никогда не ходили в так называемый Клуб бельгийцев. Это спортивный клуб на открытом воздухе с шикарным бассейном и теннисными кортами. Там не было трибун, так что мы сидели на траве, и мальчик-калека разносил вкусный фалафель. Стюардессы Airbus брезговали таким отдыхом и предпочитали плавать в бассейне отеля Intercontinental в четырех стенах. После обеда они ходили пить кофе в кафетерий, который тоже находился в отеле».