Добро пожаловать на борт! Что делают бортпроводники во время полета и после приземления, стр. 19

Скрученный

Капитан Жюли переложил эту ответственность на свои плечи во время одного мудреного происшествия в 1990 году. «Было Рождество, и Delta решила, следуя своей безграничной мудрости, добавить в меню свиную колбасу, — вспоминает Жюли. — Они не учли, что билеты были куплены большой группой евреев из Нью-Йорка, потому что цены были низкими, а они Рождество не отмечают. У Delta были свои базы в Атланте и Джорджии, и они мало что понимали в культурных особенностях разных народов и религий.

Так или иначе, я была на обслуживании, и эта колбаса была брошена к моим ногам еврейским мужчиной, которому было совсем не смешно, — продолжает Жюли. — Я оставалась спокойной и сказала, что все-таки не стала бы бросать в него едой в Хануку или Песах [83]. После этого я рассказала капитану, что случилось. Ох и разозлился же он! Сразу же встал со своего кресла, подошел к тому мужчине и сказал: «Когда мы приземлимся, оставайся на своем месте. Я заказал для тебя специальный эскорт». Когда мы прибыли, полиция пришла забрать из самолета того мужчину. Между прочим, он сидел в первом классе».

Некоторые пассажиры используют более опасное оружие, чем колбаса. «В 1980 году мы вылетели из Киншасы на самолете, который прилетел из Йоханнесбурга. На том рейсе у них уже были какие-то проблемы, но подробностей они мне не передали, — рассказывает Тео. — На первый взгляд все было спокойно, пока одна стюардесса не пришла ко мне и не сказала: «Тео, того господина невозможно обслуживать». Я пошел поговорить с мужчиной, но он ничего не отвечал и довольно странно смотрел на меня исподлобья. Чуть позже его соседи начали паниковать, потому что он стал поджигать газету.

К счастью, у нас был фантастический капитан. Он тут же пришел со мной в камбуз в первом классе, куда тот мужчина — вероятно, он был в состоянии наркотического опьянения — уже успел перебежать. Это было опасно, потому что там лежали большие ножи для резки мяса. Капитан спокойно подошел к нему и скрутил его одним движением. Пришел доктор, дал дебоширу успокоительное, и мы с бортпроводником крепкого телосложения сидели рядом с ним всю оставшуюся часть полета. Мы забрали его документы и деньги. Он не дергался до тех пор, пока жандармы в Завентеме не пришли на борт, чтобы его забрать. «Fuck you!» — кричал он старшему бортпроводнику. Жандармы схватили его и бросили с лестницы на асфальт. «J’ai un fils de son âge, — сказал мне расстроенный капитан. — Ça ne se fait pas» [84].

Тряпка для мытья посуды

Ингрид Арнойтс помнит капитана, который несколько превышал свои полномочия: «Когда к нему на борт впервые пришел бортпроводник мужского пола, он громко сказал, обратившись к остальным: «Il vient avec nous, celui-là? Est-ce qu’il a déjà fait sa première communion?» [85]

Тот же самый капитан однажды прогнал стюарда из-за своего стола. «Le loques et les torchons ne se mélangent pas» [86], — сказал он, потому что тряпки для мытья посуды не должны торчать из-под полотенец. Возможно, дело было в том, что этот стюард отбил у капитана любовницу или что-то вроде того, но из-за этих замечаний он чувствовал себя очень неловко. О любых проблемах мы могли всегда доложить своему старшему бортпроводнику».

«Когда я в начале девяностых начала работать в Sobelair, было так: «Доброе утро, господин капитан. Спасибо большое, господин капитан». Если тот говорил, что нужно прыгать, ты прыгал, — рассказывает Грита. — Конечно, не надо стричь всех под одну гребенку, но против старой элитной гвардии мы ничего не могли сделать. Капитан был богом. Такое раболепство существует и по сей день. Я имею в виду, что экипаж все еще проявляет большое уважение к капитану и что все еще существует иерархия, просто сейчас это не так бросается в глаза, как раньше».

«До сих пор встречаются строгие пилоты, которые хотят, чтобы к ним обращались monsieur le commandant, — говорит Шари, уже три года работающая стюардессой в Jetairfly. — В одну из наших остановок на рейсе дальнего следования у нас был такой капитан. Мы с парой коллег так надолго отлучились, что, вернувшись в отель, сразу же пошли завтракать. Мы постарались как можно лучше скрыть это от нашего капитана. Когда он подходил к каждому столику и спрашивал, как прошла ночь, я надеялась, что он не увидит, что мой макияж поплыл».

«Мне жаль, что сегодня мы говорим капитанам: «Эй, Ганс!» или «Эй, Эрик!» В этом вопросе я человек старой закалки, — говорит Шанталь, которая летает с 1990 года. — Иногда, даже если мы с пилотом знакомы сто лет, я захожу в их кабину и говорю: «Voilà, commandant, j’ai votre jus de tomates ici» [87]. Они смотрят на меня с удивлением, но большинству из них нравится такое обращение».

Возражение

По словам Шанталь, период, когда здоровая иерархия еще существовала, остался позади: «Это было вскоре после открытия Brussels Airlines, в 2004 году. Молодые стюарды и стюардессы шли, например, в отель на ресепшен и бесцеремонно спрашивали номер с видом на море. И это в то время, когда их капитан стоял позади них и ждал. Так же нельзя делать!

Раньше об этом даже дискуссий не было: первым, кто получал ключи, был капитан, после него — второй пилот, потом механик, старший бортпроводник и так далее. Я считаю нормальным проявлять уважение к тому, кто старше тебя и кто занимает более высокое положение. К счастью, в последние годы я наблюдаю улучшения».

Большинство коллег Шанталь, которые все еще работают, хорошо общаются с начальниками и не боятся в случае необходимости противоречить им. Например, если они замечают очень больного пассажира, который собирается лететь, они возражают: «Если этому пассажиру в дороге станет плохо, мы должны будем его реанимировать». Или если они считают, что есть какой-то технический дефект, они обязаны доложить об этом в кабину пилотов. Капитан не всегда бывает доволен подобными комментариями, особенно во время взлета, но безопасность сейчас ставится превыше всего.

«Когда я начинала, в девяностых годах, даже речи не было о том, чтобы кабинный экипаж и пилоты сидели в одном учебном классе, — говорит Грита. — Сейчас все иначе. Я веду у них совместные занятия, например о CRM. Это курс о важности коммуникации на борту. Страшное столкновение между двумя «Боингами 747» от авиакомпаний Pan Am и KLM в марте 1977 на Тенерифе произошло, потому что один из капитанов сказал: «Мы будем взлетать», — хотя в тот момент это было совсем неуместно. Никто из членов экипажа не осмелился ему противоречить, и в результате — сотни смертей. Поэтому мы говорим всем, кто у нас обучается: «Если вы точно уверены, что что-то происходит, возразите даже своему капитану».

Расплавленный асфальт

В восьмидесятых годах Изабелль говорила все, что она думает: «Работая в Sabena, я часто летала в Конго и Руанду. Я видела, что многие африканцы жили в нищете и невыносимых условиях, но они всегда выглядели счастливыми и дружелюбными. Я завела там много друзей и не могла переносить, если кто-то из персонала делал расистские заявления. В этом случае они получали от меня взбучку. Да, даже если это был капитан. Он был главным в самолете, но не в отеле».

Глория тоже не сдерживала себя: «Если капитан сердился и, например, говорил: «Dans mon avion, j’exige ça et ça» [88], — я спрашивала: «Votre avion? Où est écrit votre nom là-dessus?» [89] До них тогда доходило, конечно. Другие девушки боялись капитанов. Я сначала, естественно, тоже боялась, но после пары лет работы уже нет. Потом я осознанно вооружалась против такого неуважительного обращения».