Добро пожаловать на борт! Что делают бортпроводники во время полета и после приземления, стр. 10

Зажженные свечи

Во время своего первого полета Ингрид особое внимание уделила завтраку для пассажиров. «Все люди спрашивали кофе или чай, — рассказывает она. — Пока я не подошла к монашке во втором ряду, которая заказала виски с содовой. Так рано утром! Я говорю: «Сестра, сейчас только семь часов, ведь так нельзя!» Но моя коллега Ирэн разозлилась на меня и сказала: «Ингрид! Дай ей виски с содовой! Быстро!» Эта монашка прибыла из Бужумбуры, но сестру, которая пьет, я понять не смогу. Даже наш папа пил виски с содовой всего два раза в своей жизни. Ну хорошо, я повиновалась, она рассчиталась — это стоило шестьдесят франков, — и я разнесла оставшимся пассажирам кофе и хлеб.

Там сидела женщина из деревни, с которой я пятнадцать лет ходила на джаз-гимнастику. В то время она занималась одеждой и летела в Милан на показ мод. Когда она услышала, что это мой первый полет, то предложила замолвить за меня словечко. Тогда у нас были бюллетени отзывов и предложений на борту, где она написала, что осталась очень довольна моей работой. Конечно, было очень приятно сразу же получить похвалу.

В десять минут двенадцатого я снова была дома и сказала своей маме, что я прошла. «Прекрасно, малышка, — сказала она. — Тогда я задую свечки. Они все-таки помогли. Отдохни немного на диване, а я приготовлю картошку». Я не верила своим ушам.

Пришла моя старшая сестра и стала дразнить меня тем, что она точно знает, что такое быть стюардессой. При этом она упомянула о барах в Кортенберге и Брюсселе. Но моя мама и тогда меня защитила. «Она сегодня утром побывала в Милане, а завтра летит в Стокгольм. И посмотри-ка, какой красивый у нее наряд», — сказала она, не в силах больше молчать. Мой отец пошел рассказывать всем соседям, что я благополучно вернулась из своего первого полета. Для меня он пролетел как одно мгновение. Когда я поняла, что все сделала правильно, то сама себя испугалась».

Ростбиф, соус и горох

В свой «выпускной» полет на Тенерифе в 2012 году Шари из Jetairfly испытала чувство «сейчас или никогда». «Так на самом деле и было: для меня это был запоминающийся полет уже с первой минуты, — вспоминает она. — У меня был очень клевый экипаж с шефом, который мне все объяснил. Я чувствовала себя в безопасности. Я делала то, что должна была делать, и все было в порядке. Я так гордилась собой! После этого на Facebook сразу же появилась надпись «Я официально стюардесса!» с сотней самолетиков после нее. Я была бесконечно рада.

Недели и даже месяцы спустя я иногда все еще ходила немного потерянная. От тебя ожидают, что ты будешь все делать самостоятельно, но иногда я испытывала неловкость. К счастью, я довольно быстро с этим справилась. Даже сейчас, хотя прошло уже три года с момента первого полета, мне все еще любопытно, что принесет следующий полет».

Аннеке, коллега Шари, говорит, что чувствовала себя счастливой, когда первый раз смогла полететь в Египет как полноценная стюардесса: «Это был «треугольный» рейс в Шарм-эль-Шейх и Хургаду. Очень долгий полет, где у меня было много времени. Начальник экипажа был спокойным типом и дал мне возможность подготовить все самой. Если бы мне пришлось лететь на Джербу и в Энфиду в Тунисе, тогда времени было бы намного меньше и мне пришлось бы торопиться. Но даже без места назначения: мы неделями перед этим так много всего учили, что было бы обидно, если бы в свой решающий полет я чего-нибудь не знала. Я была очень хорошо подготовлена, записала все, что должна была делать, шаг за шагом. Я бы себя никогда не простила, если бы допустила ошибку».

Однако не все зависит от тебя, считает Ингрид де Схрейдер, которая работала в Sabena с 1975 по 2001 год. Первым самолетом, в котором она смогла официально надеть униформу стюардессы, был Boeing 707 — четырехмоторный пассажирский самолет, который оставался востребованным еще два десятилетия после 1960 года. «Во время взлета я сидела в задней части, на кухне, рядом с печами, — рассказывает она. — В них находились решетки с четырьмя или шестью алюминиевыми контейнерами, в которых разогревалась еда.

Жаль, что одна из печей была недостаточно хорошо закрыта. Из-за растущего давления дверца открылась. В меню у нас были ростбиф с соусом, рис и горох. То есть вы можете представить, что я увидела летящим в воздухе. Все это шлепнулось на пол в виде каши, и я, как могла, хорошо или плохо, собрала это обратно в контейнеры. Все это происходило, пока самолет набирал высоту. Но я не могла поступить по-другому. Нельзя было допустить, чтобы у нас не хватило двадцати четырех порций! Уж точно не во время моего первого полета».

Таблетки

Начало карьеры не было гладким и для Гриты. «Наша фирма, Flanders Airlines, была такой маленькой, что мне нужно было сразу начинать работу, пропуская этап с испытательным полетом, — вспоминает она. — До этого я еще ни разу не сидела в самолете. И все равно я должна была стать стюардессой и стала ею, да. Тот первый раз, весной 1990 года, я никогда не забуду. Мы должны были дважды вылететь из Антверпена и дважды приземлиться в лондонском Гатвике. Во время этих двух полетов меня рвало с самого начала и до конца. Я ничего не делала, только сидела на стуле с рвотным пакетиком.

Стюардесса, которая меня в тот день обучала, пообещала, что она подождет, пока я несколько месяцев полетаю, прежде чем рассказать эту историю другим коллегам. К тому времени я уже принимала таблетки, потому что без них мне все еще было плохо каждый полет. Но тогда я еще ничего не знала о типах самолета: тогда я работала на судне Fokker. Оно двигалось не волнообразно, как Boeing 737, а вверх и вниз, как пиратский корабль в парке развлечений. После первых месяцев я решила: бросаю либо летать, либо таблетки. Выбор был сделан быстро. Я перестала принимать таблетки и в конце концов все стало получаться. Слова «сдаваться» в моем словаре больше не было.

В самом начале работы в Sobelair мне тоже пришлось серьезно попотеть, — продолжает она. — Во время моего испытательного полета строгая старшая бортпроводница спросила, проверила ли я Z-ручку [36]. Я вообще не знала, что это такое, и она ужасно разозлилась. К сожалению, во время обучения я полдня просто рассматривала картинки. Учебный курс был коротким, потому что я была direct entry, то есть уже летала с другой авиакомпанией. Однако Fokker из Flanders Airlines был не более чем пропеллерным самолетом с двумя сиденьями перед контейнерами с едой и напитками и таким маленьким грузовым отсеком, что половина багажа была свалена в кабине пилотов. У нас не было тележек, все подавалось из картонных коробок. В Sobelair я должна была обслуживать не 48, а 128 человек за один раз в самолетах с надувными трапами и рычагами для их запуска, которые я видела впервые. Я попала в авиакомпанию, где я ничего и никого не знала.

К счастью, та разозлившаяся стюардесса не появилась во время моего третьего испытательного полета, и Мария-Антуанетта взяла меня под свое попечение. Она была старшей бортпроводницей: все объяснила мне и успокоила. Я должна сказать, что та строгая женщина аттестовывала меня позже, когда я получила повышение и стала старшей стюардессой. Она позаботилась о бутылке шампанского, чтобы отметить это после полета. Я узнала ее получше, и, собственно говоря, она мне понравилась и даже стала для меня примером. Строгая, но справедливая — те качества, которые я сама считаю важными в нашей работе».

Гроза

Благодаря помощи Марии-Антуанетты Грита отлично подготовилась, но еще не была официально аттестована. «Поэтому я немного испугалась, когда в тот вечер мне позвонила начальник кабинного экипажа и спросила, могу ли я на следующий день отправиться в рейс. Вероятно, она поговорила с Марией-Антуанеттой и та сказала, что все в порядке. Но у меня еще не было даже униформы. «У тебя есть синяя юбка и белая блузка?» — спросила начальница. «А юбка может быть черной?» — уточнила я. «Тоже подойдет», — сказала она. Так я и отправилась, с бухты-барахты, в импровизированной униформе. Это можно считать боевым крещением».