Системный тактик 2 (СИ), стр. 38
Отец сидел за столом, заваленным стопками вскрытой утренней корреспонденции. При моём появлении он отложил перо и посмотрел сначала на меня, затем на две записки, нервно шевельнул рукой, подзывая меня к себе. Наверняка думал, что быстро прочтет информацию для бюллетеня, поблагодарит меня и отпустит, чтобы нырнуть в по-настоящему важные бумаги.
Публичную версию он просмотрел быстро, а на внутренней задержался и после первой страницы вернулся к началу. На второй его лицо стало совершенно неподвижным. Отец подтянул к себе чистый лист и начал отмечать Вейров, Касселей, Морландов, компании со смешанными долями и активы Даллосов. На полях появились короткие пометки, доли и суммы.
Дольше всего он смотрел на строку о страховом обществе и компаниях, которыми Дом частично владел, но фактически не управлял.
— Мы получали небольшую прибыль от механизма, который вскоре должен лишить нас контроля над собственными мастерскими? — негромко произнёс отец. — Очень изящно.
Он дочитал прогноз, после чего дважды позвонил в колокольчик. Марсден появился так быстро, будто всё это время стоял за дверью.
— Передайте в учебный архив, чтобы подборку Корбина принесли мне. Пригласите главного казначея и управляющего нашими долями в перевозочных компаниях, по отдельности. Первому велите взять отчёты о доходах за последние два месяца, второму — расписания, копии указаний складам и переписку с управляющими конторами. Обед начнут без меня.
— Да, милорд.
Когда дверь закрылась, отец сложил внутреннюю записку, но не убрал её со стола, затем указал на кресло напротив.
— Сядь, ты выглядишь усталым. Не перетрудился?
Его вопрос заботлив, но во взгляде холодная сосредоточенность Распорядителя.
— Нет, — ответил я уверенно. — С готовностью поработаю еще.
Глава 16
Эдвин только кивнул и дождался, пока я сяду. Я положил ладони на подлокотники, чтобы не показывать дрожь в пальцах, посмотрел на лежащие на столе листы со сговором сильнейших Домов и спросил:
— Что мы делаем?
Эдвин уже собирался вернуться к схеме, но остановился. Вопрос слегка сбил его с мысли, и причина читалась достаточно ясно: я спросил не о том, что собирается делать он. Одно короткое «МЫ» переносило меня на эту сторону стола, к главе Дома и решениям, а не оставляло среди детей, которым позже сообщат безопасную часть уже составленного плана.
Отец изучал меня несколько долгих секунд. Удивление почти не отразилось на его маловыразительном лице.
— Мы? — повторил он, будто пробуя слово на вкус. — Мы… Хорошо.
Он развернул внутреннюю записку и провёл ногтем под первой частью схемы.
— Прежде всего мы не станем обвинять Вейров, Касселей или Морландов. Прямого соглашения между ними может вообще не существовать: достаточно, чтобы каждый увидел собственную выгоду и сделал удобный для себя шаг. Результат от этого не поменяется, конечно, зато необоснованное обвинение немедленно даст трём Домам общего противника и причину договориться уже по-настоящему.
До конца дня казначей должен был восстановить цепочку долей и выплат, а управляющий — принести действующие соглашения по перевозочным компаниям. Отца интересует момент, когда право распоряжаться очередностью НАШИХ грузов перешло к людям Вейров, условия этого перехода и плата, которую получили Даллосы. Опросить наших людей следовало раздельно, не показывая им общую схему: пусть каждый объяснит свою компетентность и не подгоняет аргументы под выводы другого.
Следующая линия вела к страховому обществу.
— Здесь воспользуемся правами совладельца, — продолжил Эдвин. — Отменять уже принятые решения и показывать тревогу не станем. Потребуем внеочередную проверку отказов под предлогом возросших убытков и до её завершения приостановим принятие новых правил. Несколько дней это нам даст.
— А комиссия?
— Получит от Даллосов процедурное требование рассчитать последствия обязательной проверки для малых мастерских. Отказать они не смогут: именно мы несколько лет выступаем против исключительных лицензий. Пока комиссия считает расходы и готовит ответ, ввести новый порядок как очевидно необходимый не получится.
Рядом с Касселями отец написал ещё одно имя — Беллоры — и соединил его с мастерскими.
— Одного препятствия для Касселей мало. Пока только их люди способны проверять нужный объём, монополия будет возвращаться под любым новым названием. Беллоры не зависят от городской торговли, связаны с нами родством и располагают собственными специалистами. Я попрошу их прислать независимого мастера, причём не ради прежней дружбы, а за долю в новой проверочной палате, если нам удастся её создать.
Слабеющий союз на моих глазах превращался в возможный противовес, причём Беллорам предлагали не одолжение, за которое однажды придётся расплачиваться, а понятную выгоду, за которую, возможно, уже они будут платить нам. Вейров отец пока трогать не собирался. Через два дня они должны были приехать как будущие родственники, и к тому времени у нас появятся условия управляющих соглашений и основания говорить о конкретных обязательствах, а не подозрениях. Если сотрудничество Вейров с Касселями не нарушало договоров, придётся предложить им более выгодный выбор… или сделать их нынешний выбор менее выгодным.
Наконец отец коснулся записки для бюллетеня.
— Эту часть ты вычистил достаточно хорошо, чтобы её можно было отдать в печать. Пожалуй, я договорюсь о встрече и завтра мы увидимся с Лакнером.
В коридоре послышались быстрые шаги Марсдена, а следом — приглушённые голоса. Первый из вызванных людей, вероятно, уже приехал. Отец собрал листы, оставив внутреннюю записку перед собой.
— Ты нашёл угрозу, определил наши слабые места и принёс мне не слух, а проверяемую схему. Поэтому да, МЫ будем с ней работать. Казначей и управляющий увидят в этой комнате наследника Дома, который участвует в разборе собственных выводов, а не больного мальчика, случайно заглянувшего к взрослым.
Его взгляд опустился к моим пальцам. Немного помедлив, отец продолжил:
— До прихода управляющего есть несколько минут. Можешь остаться на оба разговора либо пообедать и вернуться после короткого отдыха, я вижу, что ты устал. Решай сам.
Давление за глазами после Анализа не усиливалось, ноги уже немного отдохнули, а пропущенный обед представлялся куда менее важным, чем первый настоящий разбор дела Дома, тем более начавшийся с моей записки.
— Я останусь на оба разговора.
Эдвин кивнул и освободил для меня часть стола по правую руку. Я переставил кресло и пересел.
Вскоре Марсден принёс архивную подборку, не нарушив порядка папок и закладок, а за ним вошёл главный казначей Дома — сухощавый мужчина с серебром на висках и тремя толстыми книгами под мышкой. Увидев меня рядом с отцом, он на краткий миг замедлил шаг, но ни вопроса, ни удивления себе не позволил.
Эдвин не показал ему мою записку. Сначала осведомился об обычных результатах месяца, выслушал короткий ответ о своевременных выплатах и лишь затем попросил раскрыть книги.
— Теперь отдельно назовите изменения за последние два месяца по нашему доходу от перевозочных долей, страхового общества и обеих мастерских. Начните с того, что в каждом случае сочли важным для доклада.
Казначей малость удивился, но ответил по памяти, лишь изредка сверяясь с книгами.
По отдельности показатели действительно выглядели терпимо, местами даже хорошо. Доход перевозочных компаний вырос благодаря увеличившемуся объёму сырья, страховых взносов собрали больше при меньшем числе выплат, обе мастерские сохранили прежнее количество заказов, несмотря на подорожавшие материалы, а дивиденды по всем долям поступали вовремя. Если читать три отчёта по очереди и закрывать каждый прежде, чем открыть следующий, причин прерывать обед главы Дома не находилось.
Потом отец заставил казначея разложить цифры иначе — не по предприятиям, а по видам товаров, срокам обязательств и тем убыткам, которые ещё не успели попасть в основные книги. Сначала мужчина отвечал так же уверенно, затем начал всё чаще листать страницы и бледнеть. У перевозчиков вместе с доходом росли отложенные претензии за задержки. Прибыль страхового общества держалась на шести отказах, которые сейчас оспаривались и потому не были включены в ожидаемые выплаты. Мастерские сохраняли выручку, расходуя материалы, закупленные по старым ценам, причём запасов оставалось меньше чем на месяц.