Системный тактик 2 (СИ), стр. 25

— Я согласен не работать в одиночку с кристаллами и новыми навыками. Согласен до восстановления не проводить подробный Анализ объёмных материалов без Хорна или Варрена, прекращать работу при сильной боли, при нарушении зрения, тошноте или дрожи и не опускать Фокус ниже предела, установленного лекарем. Но я не могу обещать, что вообще не прикоснусь к классу, если рядом нет никого взрослого.

Мира слушала и я видел, как каждое исключение превращалось для нее в ещё одну дверь, через которую опасность могла добраться до ее драгоценного сына.

— Что касается журнала, я не против показывать тебе записи.

По выражению лица матери стало понятно, что перечисление разумных условий не приблизило нас к согласию. Я защищал границы так, словно речь шла об очередном договоре, а Мира продолжала видеть мальчика, который лежал без сознания и мог больше не открыть глаза. Логика работала с последствиями страха, не касаясь его причины.

Если я хотел убедить ее, следовало шагнуть дальше.

— Я понимаю, почему ты боишься за меня, — сказал я осторожно. — Когда я упал во время испытания, ты испугалась не только нового ухудшения. Ты уже однажды пережила то, что ни один родитель не должен переживать, и могла решить, что всё начинается снова.

Память Корбина вернула день, о котором в семье никогда не говорили прямо. Раз в году Мира относила в семейную часовню маленький венок из белых цветов. Однажды совсем юная Элина спросила за обедом, для кого предназначен венок, после чего за столом все замолчали. Ответа девочка тогда не получила, но на следующий год цветов в гостиной уже не увидела: Мира проносила их в обход дома.

Губы матери дрогнули, она закрыла глаза и прижала пальцы свободной руки ко рту. Эдвин замер с чашкой в руке, затем медленно поставил её на стол и слегка подался вперёд, но не прикоснулся к жене, оставляя ей право самой решить, нужна ли сейчас поддержка. По щеке Миры скользнула слеза, которую она не стала вытирать.

— Я знаю, что это не то же самое… — произнесла она после долгой паузы. — Но когда ты рухнул и никто не мог сказать, откроешь ли ты глаза, никакой разницы уже не оставалось!

Несколько секунд в салоне слышался только треск углей в камине. Я почти пожалел, что затронул эту тему во время спора, однако отступать не хотел.

— Я не считаю твою заботу глупой и не хочу отталкивать тебя. Но если каждый твой страх будет обращаться моими запретами, я никогда не научусь жить самостоятельно. Ты можешь защитить меня почти от всего и вместе с тем убережёшь от любой возможности стать сильнее. Мне не нужна свобода, чтобы расти, мам.

Мира шмыгнула носом, вытерла красные глаза.

— Три дня, — сказала она после долгой паузы. — Три дня ты не применяешь активные навыки один, а Варрен осматривает тебя ежедневно. Если после этого он подтвердит, что трои навыки безопасны, ты сможешь использовать их самостоятельно в пределах установленного лекарем запаса Фокуса. Кристаллы, новые навыки и любые опыты всё равно остаются только под наблюдением. Журнал я хочу увидеть.

Компромисс оказался заметно уже моего предложения, но в нём имелись срок и границы вмешательства матери. Для первого разговора это было более чем неплохо.

Мира снова протянула руку через стол.

— Такие условия ты можешь мне обещать?

— Да, это я обещаю.

Несколько секунд мать смотрела мне в глаза, словно проверяла искренность. Затем её пальцы чуть сильнее сжали мою ладонь и отпустили.

— Тогда договорились. По прошествии трех дней мы вернёмся к этому разговору.

Не «я решу» и даже не «мы с отцом решим», а именно «мы вернёмся». Уступка была небольшой и почти незаметной, однако после многолетней привычки Миры окружать сына решениями, как мягкими подушками, это уже кое-что значило.

Эдвин коротко кивнул и потянулся к остывающему чаю.

— Раз мы договорились, предлагаю хотя бы обед не превращать в продолжение семейного совета. Занимать половину кондитерского дома ради спора о формулировках будет уже неприлично даже для Даллосов.

Мира не улыбнулась, но её лицо постепенно расслабилось. Мы пили остывший чай и ели пирожные, к которым никто не притронулся во время разговора. За высокими окнами серый город блестел влажной брусчаткой, по стеклу медленно сползали редкие капли, оставляя длинные прозрачные дорожки. Внизу катились экипажи, прохожие прятали лица под полями шляп, а здесь было тепло и пахло свежей выпечкой, ванилью и крепким чаем.

Я даже попробовал запеченую курицу. Под тонкой золотистой корочкой скрывалось нежное мясо с грибами и сливочным соусом, овощи нарезали одинаковыми ромбами, а зелень уложили так аккуратно, будто перед подачей её выравнивали по линейке. К каждому блюду принесли отдельные приборы, назначение двух разных вилок оставалось загадкой даже для памяти Корбина.

Разговор осторожно вернулся к безопасным темам. Мать заинтересовалась отделкой салона и недовольно заметила, что новые драпировки стали темнее прежних. Эдвин сообщил, что владелец заведения недавно выкупил соседнее здание и собирается расширить кухни, поэтому ткань, вероятно, выбирали уже для обоих помещений. Я слушал их, иногда вставлял реплики и с некоторым удивлением понимал, что Мира действительно способна провести целую четверть часа, не задавая вопросов о моём дыхании, пульсе и самочувствии.

Глава 11

Мысль о матери не отпускала даже после того, как разговор вернулся к отделке салона и достоинствам местного чая. Ее страх при этом никуда не исчез; мать просто прижала его правилами, как ладонью прижимают крышку переполненного сундука. Стоило мне снова потерять сознание, и крышка наверняка сорвется вместе с петлями.

У меня оставалось пять единиц Фокуса, а установленная Варреном нижняя граница проходила на трёх. При помощи класса Тактика можно попробовать найти способ справиться с душевной болью Миры, а не только временно сдержать её страх условиями договора. Трудно было придумать более полезную цель для навыка.

Предупреждать родителей о применении я не стал. Мира как раз повернулась к Эдвину, отвечая на замечание о новых драпировках, и не заметила, что мой взгляд задержался на ней дольше положенного.

Я точно сформулировал цель и молча запустил навык.

Фокус: 5 → 4

Мысли освежились, усталость отступила. Я сразу заметил, что Мира держит руку ближе к краю стола, откуда можно легко дотянуться до моей ладони. Еще рядом с ней лежит нож — навык нарисовал массу движений и вариантов, как могу схватить нож я, а как — мать.

Это все Анализ разбирал уверенно. Он показывал цели, ограничения, показывал, как лучше забарикадировать дверь в салон и предугадывал направление беседы матери и отца.

Но стоило попытаться понять, как избавить её от психологической травмы, навык словно соскользнул. Фокус уже потратился, мозг продолжал работать быстрее, однако за видимыми решениями лежала область, для которой у меня не было ни обозначений, ни правил. Я видел связь нынешнего страха с прежней утратой, но не мог определить, где заканчивается разумная осторожность и начинается тревога, живущая по собственным законам. Не понимал, какие воспоминания возвращаются к матери ночью и почему один мой поступок ее успокаивает, а другой заставляет ожидать худшего.

Тактик мог разбирать поведение человека в известной обстановке, замечать противоречия между словами и действиями и строить несколько вероятных объяснений этому. Однако он не позволял читать мысли, не вытаскивал скрытые воспоминания. За этой границей начиналась работа Эмпатов (таки можно помочь!) или специалистов, которые годами учились задавать правильные вопросы. На Земле такого человека назвали бы психологом, и заменить его ускоренным тактическим мышлением я не мог.

Возможно, после прочтения десятков книг по психологии и психиатрии мой Анализ сумел бы связать знания с наблюдениями и предложить нечто полезное. Но не сейчас. Навык не создавал знания из пустоты. Он мог лучше расположить имеющиеся сведения, найти пропущенную связь и быстрее привести меня к выводу, но не мог создать выводы из воздуха.