Звоните Манькову! Дилогия (СИ), стр. 83
А ведь как красиво всё планировалось буквально десять минут назад! Я, такой важный, перспективный делец, собирался свести своего водителя с нужным генералом. Хотел торжественно презентовать Зимову Степана, изложить наш гениальный бизнес‑план и попросить выделить нам какую‑нибудь каморку на первом этаже под будущее охранное агентство.
И тут – картина Репина «Приплыли».
Выходит, всё перевернулось с ног на голову. Это не я Степе протекцию составляю. Это он теперь может за меня словечко замолвить! И еще какое! Да я ему в этой новой цепочке фактически больше и не нужен как связующее звено. Если Степан сейчас просто заикнется о том, что хочет открыть свое дело на базе ДОСААФ, Зимов ему не то что пыльную каморку под лестницей выделит – генерал с себя последнюю рубаху снимет, ключи от своего кабинета отдаст и весь автопарк в придачу отпишет. Для боевого брата, с которым они вместе смотрели смерти в лицо, ему ничего жалко не будет.
И слава богу, если при таком раскладе, помня мои скромные заслуги, мне предложат хотя бы место Степиного заместителя по юридическим вопросам. А то ведь могут просто похлопать по плечу, мол, «спасибо за наводку, пацан», и задвинуть куда‑нибудь за шкаф, чтобы под ногами у серьезных дядей не путался.
От этой перспективы во рту появился неприятный кисловатый привкус. Я прямо воочию представил, как мимо меня проплывают миллионные контракты корпоративного сектора, а я остаюсь вечным администратором копицентра. Буду сидеть в своем углу, сдувать пылинки с новенького ламинатора, продавать скрепки и брошюровать дипломные работы для залетных студентиков до самой старости, пока настоящие дела будут делаться без меня.
Обидно стало вдруг до слез. Но мужчины не плачут, особенно в суровые девяностые, поэтому я просто сидел и молча смотрел на этих двух прожженных ветеранов с такой же вселенской тоской, как ребенок, у которого взрослые дяди только что нагло отобрали любимую шоколадку.
Но, к моему счастью, вклиниваться в разговор и как‑то напоминать о своем существовании мне не пришлось – слово снова взял неугомонный генерал.
– Степан! – Зимов радостно хлопнул ладонью по колену. – А давай‑ка мы эту встречу немедленно отметим? Такое дело грех на сухую оставлять!
– Да я, Юрий Иванович, на машине вообще‑то… – неуверенно попытался откреститься Степан.
– И что, что на машине? – отмахнулся генерал. – Загонишь во внутренний двор ДОСААФ, оставишь дежурному под охрану свою ласточку, и все дела. Целее будет.
– Мне еще детей надо со школы забирать…
– Я тебе что, бойца с машиной не найду? – возмутился Зимов. – Дам дежурный уазик с водителем, заберет твоих орлов и до самого дома в лучшем виде доставит!
– Ну… если так, то можно… – сдался Степан под напором авторитета старого командира.
– Не можно, а нужно! – припечатал генерал и резко повернулся ко мне. – Так, Маньков! Тащи на стол свои стратегические запасы!
Я растерянно захлопал глазами:
– Запасы… чего?
– Ракетного топлива, едрить твою в качель! – рявкнул Зимов. – Водка, коньяк… или что вы там сейчас пьете, это ваше модное пойло… вискарь! Всё, что есть в печи, всё на стол мечи!
– Да нет у меня в офисе ничего такого, – я развел руками. – Мы тут, вообще‑то, работаем. Юридические услуги населению оказываем, а не распивочную держим.
Зимов замер. Медленно повернул голову и многозначительно переглянулся со Степаном. Во взгляде генерала читалась целая гамма эмоций: от искреннего недоумения до глубокого, отеческого сочувствия к моему убогому образу жизни.
– Э‑э‑эх, молодежь… – протянул он с тяжелым вздохом. – Никакой культуры производства. Ладно, пошли ко мне в кабинет. Разносолов и черной икры не обещаю, не те времена, но кое‑что на черный день у меня в сейфе всегда припасено.
И что мне было делать в этой ситуации? Гордо отказаться? Сказать: «Знаете, товарищи ветераны, идите‑ка вы пить свою водку, а мне еще три устава для ТОО составить надо. Да и проконтролировать бы не мешало, чтобы мои подопечные не шляпу китайскую на рынке купили, а нормально работающий ламинатор»?
Так они же меня не поймут! Отказаться от генеральского стола сейчас – значит совершить глупое бизнес‑самоубийство. Да и, если честно, мне самому было чертовски интересно послушать байки таких вот колоритных экземпляров. Выпал уникальный шанс узнать Зимова со Степой получше, в неформальной обстановке. Ведь до сих пор мы ограничивались лишь сухими приветствиями да разговорами строго по делу. Я их обоих толком‑то и не знал.
А как говорил великий древнегреческий философ дед Макар из моего старого двора: «Хочешь познать истинную глубину человеческой души – выпей с ним водки. А если он отказывается, значит, падла, точно что‑то скрывает».
Я поднялся из‑за стола и потянулся за ключами.
– Запираю кабинет, Юрий Иванович. Идем.
Зимов, как выяснилось, немного кривил душой, когда прибеднялся насчет отсутствия разносолов. Черной икры в его необъятном металлическом сейфе действительно не завалялось, зато на свет божий была торжественно извлечена стеклянная баночка отличной красной. Следом на столе появился лимон, пара плиток темного шоколада и, наконец, главный калибр сегодняшнего застолья.
Генерал с особой, почти благоговейной гордостью водрузил на центр стола пузатую бутылку.
– Вот! «Арарат», пять звездочек! – Зимов с любовью погладил пальцами потертую этикетку. – Еще тех, правильных советских разливов. Настоящий! А не то «французское» дерьмо, которое сейчас в ларьках втридорога продают. Намешают, понимаешь, паленого самогона с чаем, жженым сахаром закрасят, этикетку с Наполеоном наклеят – и травят народ! А тут – вещь!
Он ловко, по‑армейски быстро скрутил пробку и разлил густую, янтарную жидкость по трем пузатым рюмкам, извлеченным из того же чудо‑сейфа. По кабинету тут же поплыл густой, терпкий аромат настоящего армянского коньяка.
– Ну что, понеслась по маленькой, – скомандовал Зимов.
Начали мы реально с маленькой. Генерал аккуратно плеснул нам буквально по половине хрустальной рюмки. Затем он персонально и подчеркнуто вежливо чокнулся со Степаном.
– Ну, за встречу!
– За встречу, товарищ генерал, – отозвался Степан.
Мы чокнулись и выпили. По пищеводу тут же прокатилось горячее, обжигающее тепло, ухнув в желудок приятным шаром. Я, признаться честно, никогда не был большим ценителем именно армянского «Арарата». Как по мне, так его хваленый букет всегда отдавал откровенным клоповником – резкий, тяжелый, ни с чем не сравнимый привкус. Но морщиться было категорически нельзя. Скриви я сейчас лицо, и Зимов воспримет это как святотатство и личное, кровное оскорбление. Пришлось глотать не дыша и сохранять на физиономии выражение глубокого эстетического удовольствия.
– Вещь, – удовлетворенно выдохнул генерал, принюхиваясь к пустой таре.
– Да‑а‑а, – солидно поддержал Степан.
Зимов тут же, не делая паузы, снова схватился за бутылку и наполнил рюмки. Я даже руку к столу протянуть не успел, чтобы спасти рецепторы куском шоколада.
Лицо генерала разом посуровело, всякое застольное благодушие с него слетело, словно ветром сдуло.
– За тех, кто остался за речкой, – негромко, но веско произнес он. – За пацанов, которых сегодня с нами нет. Светлая память.
Они со Степаном молча, не сговариваясь, встали. Я торопливо подскочил следом. Мы постояли несколько секунд в глухой тишине кабинета. Выпили залпом. Не чокаясь.
На этот раз я растерялся и молниеносно засунул изрядный кусок горького шоколада в рот, активно перебивая навязчивое коньячное послевкусие. И пусть вкус «Арарата» меня по‑прежнему не впечатлял, эффект от него последовал незамедлительно: в голове мягко и основательно зашумело.
Зимов тяжело опустился обратно в свое кресло и, похрустывая куском сыра, внимательно посмотрел на моего водителя.
– Ну, рассказывай, прапорщик. Как живешь‑то? Чем дышишь на гражданке?
– Да чем тут дышать… – Степан неопределенно пожал плечами. – Таксую вот потихоньку.