Порочное море (ЛП), стр. 90

— Мы не собираемся вас предавать, — торопливо вмешивается Зефира. — Мы пытаемся найти Абиссис. У нас с Арионом достаточно сил и знаний, чтобы справиться вдвоём. Но если ты так переживаешь, — она кивает в сторону Гавриала и Веспер, — забирай их себе.

Гавриал от такой перспективы заметно бледнеет, но Амайя лишь хищно ухмыляется:

— Идёт. Я составлю компанию сирене и историку. Кармен, ты с нами. Валентино, Номина, Филипп и Хайме — вы остаётесь здесь. Нам нужны солдаты на охране входа.

Они синхронно кивают. Даже Филипп, которого тошнило буквально пару минут назад. Разделившиеся отряды Амайи выстраиваются в каре, каждый лицом к своему коридору. Зефира берет меня за руку и тянет вперёд, к левому проходу вестибюля. Она не отпускает мою ладонь, её дрожащие пальцы переплетаются с моими. Я крепко сжимаю их в ответ. Я тоже еёне отпущу.

Я здесь, — хочется мне сказать, если бы я мог использовать магию для разговора. Я с тобой.

— Замок не отдаст свои тайны без боя, — обращается Зефира ко всем присутствующим. — Но я знаю, что Абиссис здесь.

— Я чувствую его, — добавляю я.

— Как и я, — отзывается Амайя. Её лицо бледное, осунувшееся, но глаза лихорадочно блестят от предвкушения. — Величайшие сокровища всегда спрятаны лучше всего, так что ищите там, где меньше всего ожидаете увидеть. — Повернувшись к Зефире, она добавляет: — Мы постараемся уважить твои причуды и обезвреживать стражу, а не убивать. Но если встанет выбор между жизнями моих людей или его слуг — я выберу своих.

Как и я.

Если выбор встанет между жизнью Зефиры или их жизнями, я выберу её. Каждый божий раз.

Стоя у соседнего коридора, Веспер бросает короткий взгляд на застывшее лицо связанного мальчика. Его яркие, как драгоценные камни, глаза всё ещё широко распахнуты, слепо уставившись в потолок. В её собственном взгляде при этом зрелище что-то дрогнуло. Что-то, чертовски похожее на сомнение… или мимолётное сожаление.

— Пожалуй, это милосердие, — тихо роняет она.

В ответ на её слова коридоры замка снова приходят в движение, совершая очередной жуткий поворот. В толще стен что-то отчетливо заскрежетало.

Когда камни наконец замирают, каждая группа выбирает своё направление, и мы все без остатка растворяемся в темноте.

ГЛАВА 35

АРИОН

Зефира осторожно ведёт меня по тусклому угольно-чёрному коридору. Наши шаги звучат отчётливо и резко, с треском и хрустом перемалывая россыпи гальки и морских камней под подошвами. Чем дольше мы идём, тем сильнее тянутся каменные стены по обе стороны от нас — они словно удлиняются, вытягиваются и утягивают нас всё глубже и глубже в какую-то неведомую пустоту. Её растрёпанная розовая коса покачивается из стороны в сторону, точно маятник. Взгляд Зефиры упрямо устремлён вперёд. Только вперёд. Ни разу она не оборачивается, чтобы проверить, как я. Ни разу не смотрит назад.

В её осанке, уверенной поступи и напряжённой спине сквозит абсолютная решимость, но пальцы, сжимающие мою ладонь — влажные и холодные. И они не перестают дрожать. Вот так, даже без подсказок нашей магии и шнура связи, я понимаю: она просто пытается выстоять. Она продолжает двигаться лишь потому, что знает — стоит ей остановиться хоть на миг, и она сломается.

Я крепче сжимаю её руку. Мои крылья сами собой подаются вперёд, пытаясь укрыть её, успокоить, защитить. Это не помогает. Я знаю, что это не помогает. Но здесь, шагая по бесконечному, неизменному коридору, я чувствую себя до одури беспомощным. Ни дверей. Ни поворотов. Только проклятые камни под ногами и стены, сжимающиеся вокруг нас всё плотнее.

— Ну и декорации, — бормочу я, пиная попавшийся под ноги камушек. — Чувствую себя так, словно стою на дне гигантского аквариума.

Зефира не оборачивается, и она не смеётся. А мне так отчаянно, до боли хочется, чтобы она снова рассмеялась.

— Это не камни, — глухо роняет она. — Это кости, растертые в крошево. — Пауза. Тяжёлый вздох. — Кости предателей.

Я опускаю взгляд, не в силах в этой темноте отличить костяную крошку от обычного гравия. Боги. Она была заперта здесь восемь лет. Почти три тысячи дней. Я рассматриваю её со спины, от макушки до кончиков пальцев. Золотистая кожа, веснушки и выверенные, осторожные шаги.

— Ты хочешь поговорить об этом?

Она отвечает не сразу. Мы делаем ещё несколько шагов, прежде чем она наконец произносит:

— И что ты хочешь от меня услышать? Я хочу уйти. Я не хочу здесь находиться. — Её голос дрожит от сдерживаемых слёз, и мне нестерпимо, чертовски не хватает нашей связи, чтобы почувствовать это. Чтобы разделить её боль. — Я пытаюсь быть сильной. Правда пытаюсь, но я… я никогда не была достаточно сильной для этого места, — на последнем слове её голос срывается, и я не выдерживаю.

Я делаю резкий шаг вперёд, прижимая её к своей груди. Заключая в объятия.

— Ты сильная. Ты сильнее всех, кого я когда-либо встречал в своей жизни. — Я прижимаюсь губами к её лбу, к линии роста волос, к щекам, покрытым веснушками.

— Я чувствую себя ребёнком, — шепчет она, утыкаясь лицом в мою броню и крепко обхватывая меня руками. — Чувствую себя так, словно никогда и не уходила отсюда. Может, последние полгода были просто сном? Может, я никогда не сбегала?

— Это не было сном. И этот кошмар не навсегда. Мы уйдём отсюда. Я обещаю тебе — клянусь своей жизнью — я вытащу тебя, Зефира из Силь. Ты чувствуешь это? — Я поднимаю нашу сцепленную ладонь между нами. — Это реально. Я реален, ты реальна, и мы здесь вместе.

Она поднимает на меня глаза. Мои белые перья мягко касаются её щеки, и когда наши взгляды встречаются, боль в её бирюзовых глазах окончательно разбивает то, что осталось от моего сердца. Она невероятно сильная и одновременно такая ранимая, что… Магия в моей груди начинает рокотать. Она бьётся изнутри, требуя выхода. Отчаянно стремясь всё исправить. Спасти её.

— Я обещаю. Я вытащу тебя отсюда.

Она улыбается. Слишком слабо. Слишком печально.

— Я верю тебе, Арион.

Она мягко отстраняется и молча продолжает путь. Я иду вровень с ней, силой заставляя нас держаться плечом к плечу, хотя узкий коридор явно против этого. Стены словно давят сильнее. Но мне глубоко похрен. Я не отойду от неё ни на шаг. Я не позволю ей проходить через этот ад в одиночку.

Проходят минуты. Мог пройти и час.

Вокруг лишь темнота, хрупкий хруст костей под сапогами и прерывистое дыхание Зефиры, как вдруг…

Музыка.

Наконец-то тишину нарушает что-то, кроме нашего собственного нервного дыхания. До нас доносятся далёкие, едва различимые ноты — призрачный мотив, эхом отдающийся от камней. Я перехватываю Зефиру за талию, резко притягивая к себе, и замираю, вглядываясь в стены. Ищу глазами новых стражей. Осматриваю пол и потолок.

— Стой, — шепчу я ей. — Это может быть засада. Магия во мне вскипает, пульсируя в груди, как второе сердце. Я делаю шаг вперёд. Пульсация усиливается. Ещё шаг. Магия бьётся ещё яростнее.

— Это не засада, — качает головой Зефира. — Это музыкальная шкатулка. И тебе очень, очень нужно её проигнорировать…

— Идём, — бросаю я, ведомый внутренним зовом собственной силы. Магия влечёт нас дальше, и вскоре мелодия становится плотнее, отчётливее. — Туда. — Впереди коридор раздваивается. Из восточной ниши вырываются потоки чистой магии — нежной, вкрадчивой, и теперь это далеко не эхо. Я знаю эту песню. Я уже слышал её раньше.

— Арион, остановись!

Но я почти не слышу Зефиру. Я слышу только музыку. Я иду на этот звук. Он завораживающий, пугающе знакомый и…

— Адрастус Стоун. — Глубокий, властный голос разрезает мелодию, и музыка мгновенно превращается в воспоминание. В моё воспоминание.

Пульс резко подскакивает, колени подгибаются, и коридор замка растворяется. Я… я оказываюсь в лачуге. В доме своего детства, с просевшей дырявой крышей, разбитыми окнами и заплесневелыми коврами. Тяжёлый кованый сапог с треском вышибает остатки входной двери, и маленький мальчик в ужасе забивается за обеденный стол, сколоченный из старого ящика. Я. Этот маленький испуганный мальчик — я сам.