Порочное море (ЛП), стр. 86

— Ты как? — спрашивает Арион, присаживаясь на корточки прямо за моей спиной. Его ладонь ложится мне на лопатку, пока я перегибаюсь через край и смотрю на своё зыбкое отражение.

— Хреново. — Я лениво черчу пальцем круг, окончательно разбивая собственное лицо на воде, и позволяю магии хлынуть по венам. Прямо в море. Одурманивающий прилив силы пронзает тело, когда я подчиняю себе стихию. Я кручу пальцем всё быстрее и быстрее, задавая беззвучную команду. Океан слышит меня.

Он повинуется.

Вода не уходит мгновенно, не испаряется мирно — мне приходится сминать её, складывать слоями. Расходуя больше магии, чем когда-либо в жизни, я создаю воронку в самом центре впадины. Мальстрим. Глубоко, глубоко на дне.

«Это должно быть сложнее», — отмечает крошечная, отстранённая часть моего разума, но море отзывается так, словно оно — продолжение моего собственного тела. Словно оно только и ждало, когда я попрошу. Водные массы скручиваются, сжимаются и уплотняются снова, снова и снова, а затем…

Затем всё рушится.

Корабль резко кренится с оглушительным, выворачивающим душу треском, и мой желудок ухает вниз вместе с ним. Дерево щепится. Снасти лопаются. Люди кричат.

Палуба уходит из-под ног, корма задирается, а нос проваливается вниз, увлекая нас прямиком в ревущий вихрь.

— Держаться! — ревёт Амайя, пытаясь замедлить наше падение своими ветрами. Но мы летим слишком быстро. Корабль разлетается на куски. А я… я на грёбаных сходнях. Я вообще едва держусь за этот корабль. Арион выбрасывает руку вперёд, перехватывает меня и прижимает к себе, пока его крылья распахиваются, закрывая нас щитом. Удерживая нас. Он хватается за свободный канат, используя инерцию, чтобы вынести нас обратно на палубу, пока остальные беспорядочно валятся с ног.

Гавриал исчезает за стеной белой пены. Веспер с криком катится вниз по трапу. Амайя стоит у штурвала, отчаянно пытаясь вернуть контроль, но грот-мачта трещит по швам. Она раскалывается. Половина мачты начинает рушиться прямо на неё, но её первый помощник — Феликс — толкает Амайю в сторону за долю секунды до того, как тяжёлое дерево погребает его под собой. Я слышу жуткий хруст дерева о кости. Чувствую едва уловимый запах меди, когда проливается кровь.

— Он… он… — Я не могу закончить вопрос, задыхаясь. Я даже пошевелиться не могу. Арион утащил меня на палубу, придавив своим телом и закрывая собой. Защищая меня, пока море продолжает закручиваться по моей воле.

— Феликс! — кричит Амайя.

— Чёрт! — голос Гавриала звучит хрипло, прерывисто. — Он истекает кровью. Он не приходит в себя…

Арион не поднимается. Он не пытается им помочь. В это мгновение существуем только мы. В его глазах мы — единственные, кто имеет значение. Мне следовало бы осудить его за это. Будь я человеком получше, я бы скинула его с себя и поползла к остальным, попыталась бы спасти то, что осталось от Феликса после того, как он подставился ради Амайи. Желудок скручивает судорогой, но я остаюсь лежать неподвижно под Арионом. Потому что я не лучший человек. Вот почему мы здесь. Вот почему всё это происходит.

Море вращается быстрее, стягиваясь в плотный узел, и с громоподобным грохотом в последний раз дёргает корабль вниз, прежде чем мы обрушиваемся полуразрушенной грудой на самое дно впадины.

И наконец — тишина.

Вода исчезла, схлопнулась сама в себя, и остальная часть впадины замерла, безжизненная и жутко пустая, вокруг нас.

Слышен лишь стон повреждённого корпуса. Скрип ломающегося дерева и чьи-то… кого-то из команды? — судорожные вздохи.

Я высвобождаюсь из объятий Ариона и оглядываюсь. Феликс без сознания, его волосы слиплись от крови, а нога зажата под обломками мачты. Гавриал придерживает его голову, пока Веспер часто и тяжело дышит над ними, держась за бок. Её ноги уцелели — она не намокла. Но её кожа в кровь исцарапана, а из бедра торчит огромная щепка. Амайя поднимается с места, куда её отбросило, промокшая до нитки и совершенно застывшая, если не считать глаз, которые лихорадочно осматривают повреждения.

Мы все живы. Едва-едва.

— Зловещее предзнаменование, без сомнения, — протрещал череп возле бесчувственного тела Феликса. — Берегите сердца и бойтесь её.

Амайя с рыком пинает его в сторону. Несколько матросов бросаются к Феликсу, освобождая его ногу и накладывая повязки. Он выкарабкается. Пока что. По правде говоря, ему повезло больше всех: лежать здесь без сознания и не видеть того, что ждёт нас дальше.

— Блядь, — ругается Гавриал, поднимаясь на ватных ногах. — Это было…

— Давайте уже покончим с этим. — Веспер протискивается мимо него, выхватывая меч из перевязи на груди. — Чернокнижник, высуши русалку. Мы теряем время.

— Прошли… секунды, — заикается Гавриал. — Что значит «мы теряем время»?

«Потому что она понимает», — думаю я, и моё горло сжимается от осознания того, на что мы идём. Она знает, какая опасность грозит нам, если колдун застанет нас здесь. Но я молчу. Не нахожу в себе сил говорить, только дышу. Просто продолжаю дышать. Арион собирается высушить меня магией, которую ему категорически нельзя использовать, но Амайя опережает его. Она шагает вперёд, обходя нас, подходит к перилам и всматривается во тьму впадины. Взмахом руки она направляет поток горячего ветра на мою чешую. Мгновенно я возвращаю себе человеческий облик. Длинные голые ноги под юбкой. Я поспешно поднимаюсь.

Амайя не смотрит на меня. Только на своих людей:

— Оружие наизготовку. Мы не знаем, что ждёт нас за пределами этого корабля. Нужно быть готовыми ко всему. Двигаться группами по четыре человека. Не выпускать своих из виду. Если разделимся, встречаемся здесь на рассвете.

— А как же наш корабль? — спрашивает молодая женщина с бритой головой и угольно-чёрными бровями. — Как мы выберемся? Он же уничтожен.

Амайя оборачивается через плечо, её кошачьи глаза опасно сужаются:

— С нами чернокнижник. Когда мы вернёмся, он подлатает его своей божественной магией. Верно, Арион?

— Да. — Арион кивает без тени сомнения или колебаний. Он встаёт рядом с Амайей, и вместе они выглядят как два свирепых воина; между ними ощутимо искрит напряжение. Желудок снова переворачивается. — Это не станет проблемой.

Амайя ухмыляется, не обращая внимания на ужасы внизу:

— Отлично.

Богиня. Нам действительно нужно поскорее найти это грёбаное сердце. Ноги отказываются слушаться, когда я пытаюсь сделать шаг; я замираю, чувствуя, как Веспер ровняется со мной. Она молчит, но её широко раскрытые тёмно-синие глаза полны тревоги. Все маски сорваны. Это не просто очередная кража. Это опаснее всего, что мы делали до сих пор.

Она берёт меня за руку. И, к моему удивлению, сжимает её.

А затем отпускает.

— Удачи, Зефира, — шепчет она.

— Удачи, — тихо отзываюсь я.

В следующую секунду к нам присоединяется Амайя, перебирая пальцами острый кончик своего кинжала:

— Что станет нашей главной проблемой, когда мы проникнем в замок? — спрашивает она.

— Стража, — говорю я одновременно с Веспер, которая выдыхает:

— Всё.

Амайя переводит взгляд с меня на нее, после чего удовлетворённо кивает. Но она понятия не имеет. Никто из них не имеет. Даже Веспер, которая, кажется, понимает масштаб катастрофы лучше остальных.

Если мы выживем этой ночью, это будет грёбаное чудо богини.

С трудом сглотнув, я заставляю себя произнести:

— Пошли.

И вместе мы спускаемся по обломкам деревянных сходней вниз, вглубь впадины Скелератус. Пути назад нет. Бежать больше некуда.

Это конец.

ГЛАВА 34

АРИОН

Перед нами возвышается замок. Точь-в-точь такой, как описывала Зефира.

Осушённое морское дно глухо стонет под моими сапогами, пока я взираю на это убожество с чистейшим, первозданным отвращением. Шпили — чёрные, перекрученные; окна полыхают зловещим янтарным светом, пульсирующим в такт невидимому сердцу. Даже лишившись океанской колыбели, это сооружение кажется живым. Оно дышит магией. И мне, чёрт возьми, нестерпимо хочется сжечь его дотла.