Порочное море (ЛП), стр. 79
— К чёрту полёты, — плюет она. — Ненавижу это дерьмо. Русалки не созданы для того, чтобы находиться выше уровня моря.
Я вздыхаю и кладу ладонь ей на спину. Хотя вся энергия в моём теле сейчас направлена на то, чтобы пускать ей кровь, я ищу глубоко внутри себя ещё одну крошечную каплю, ровно столько, чтобы разлить успокаивающее тепло по её животу и унять тошноту. Её тошнота начала терзать и меня, и я почти могу убедить себя, что именно поэтому я это делаю. Именно поэтому я её успокаиваю.
И совсем не потому, что из-за боли, ран, слабости или болезни Зефиры мне хочется поджечь этот корабль. Этот мир. Начиная с этого грёбаного чародея.
— Ох, — выдыхает она, и ее хватка на моих бёдрах ослабевает. Ослабевает, но не исчезает. Она запрокидывает голову и смотрит на меня. — Ты только что…
— Да, — коротко бросаю я, потому что предпочёл бы вообще это не обсуждать.
Её губы приоткрываются.
— Но… но…
Она ударяет меня по бицепсу, и от силы этого удара сама едва не слетает с доски. Я придерживаю её рукой за талию, пока она яростно смотрит на меня.
— За какого хера это было? — грубо спрашиваю я, стиснув челюсти и пытаясь сделать так, чтобы её кровь не попала на корабль.
— Тебе нужно прекратить использовать магию!
— Зефира, я пускаю тебе кровь прямо сейчас и восполняю её, чтобы ты не умерла. Мы дважды обогнем весь мир. Как думаешь, во сколько жизней нам это обойдётся?
Она сардонически задумывается над этим:
— Наверное, мало. — Она облизывает свои пухлые губы, и это зрелище приводит в ярость. Я убираю руку с её талии, возвращая её на руку Зефиры, где мы заново вскрыли её старые шрамы, чтобы избежать появления новых. А затем, как обычно, она резко меняет тему и тон. — Я не чувствую этого. Когда ты используешь магию, — говорит она, — я часто чувствую твоё истощение или боль. Даже если они погребены под слоём всего того, что чувствую я сама. Но прямо сейчас… ничего нет.
Я коротко киваю. Резко.
— Так лучше.
Она внимательно наблюдает за мной, склонив голову. Её взгляд блуждает по моему телу, моему лицу, прежде чем сузиться.
— Ты закрываешься, чернокнижник?
— Нет, — лгу я.
Она тихо ругается сквозь зубы. Затем:
— Арион.
— Зефира.
— Хватит тратить свою магию. Я не буду просить тебя дважды…
— Ты хочешь почувствовать вкус гниения на языке, Зефира? Хочешь ощутить пепел в глубине горла? У меня болят рёбра, лёгкие отбиты, а внутренности кажутся, мать их, искалеченными. Но я привык к этому, ясно? Я привык подавлять это. На меня это не влияет.
Она ищет взглядом очередную ложь, но её нет. Я действительно привык подавлять это. Это на меня не влияет. И я уж точно, чёрт, не собираюсь заставлять её переживать мою травму, когда у неё полно своих собственных.
— Всё нормально, русалка.
Она свирепо смотрит на меня:
— Сколько?
— Одиннадцать дюймов, — сухо говорю я. — Хотя я никогда не утруждал себя измерениями, так что это скорее грубая оценка.
* 11 дюймов = 27,94 см
— Хватит шутить. У тебя это ужасно получается. — Она смотрит ещё свирепее. — Сколько тебе осталось?
— Достаточно, — отвечаю я.
— Если ты можешь прикинуть размер своего члена, то сможешь прикинуть и то, сколько нам осталось до того, как мы замертво упадём.
Свободной рукой я взъерошиваю волосы. Сосредотачиваюсь на окружающем ветре, далеком шуме волн и редких проблесках коралловых рифов сквозь кристально чистые воды Соль. Коралловые рифы и жирные, мясистые щупальца кракена, хлещущие мегалодона вдвое меньше него самого. Я глубоко вдыхаю, хотя и не чувствую этого вдоха. Это не облегчает боль в лёгких. Боги, как же я не хочу вести этот грёбаный разговор. Правда в том, что я не знаю. Не знаю, сколько мне осталось. Мне не с чем это сравнить, особенно без записей и журналов чернокнижников перед глазами. Я вообще не должен был продержаться так долго. Мне следовало уже умереть.
— Мои силы… на исходе, — тихо говорю я. — У меня больше нет доступа к такому количеству магии, как раньше, а боль усиливается с каждым часом.
Она заправляет выбившийся локон за ухо.
— Ты должен остановиться, Арион. Пожалуйста.
Я перевожу взгляд на наши кровоточащие запястья, пока корабль делает резкий поворот на восток. К Саль. Почти половина пути. Это не так успокаивает, как я надеялся.
— Я знаю. Знаю, — говорит она. — Ты тратишь её сейчас, потому что обязан, но после этого… больше ни капли.
Я усмехаюсь, хотя во всем этом нет ничего смешного. Я умираю. Она умирает. Мы не можем знать, когда именно, знаем лишь, что этот момент несётся на нас на всех парах, пока мы сами мчимся навстречу куда более худшей ситуации.
— Ты хочешь, чтобы я перестал использовать магию прямо сейчас?
— Да, — твёрдо отвечает она.
— Перед тем, как мы доберёмся до проклятого замка злого чародея?
Она поднимает подбородок:
— Да.
— Это абсурд.
— Больше, чем то, что ты истощишь нас и убьёшь за считанные дни до того, как мы сможем заполучить сердце?
Я моргаю, глядя на неё. Осознаю правду её слов: мы близко. Мы близко, и нам нужно просто выжить. У Амайи есть магия шторма. Веспер — сирена. Гавриал… ну, он просто здесь. И этого должно хватить. Хватит ли?
— Ладно, — уступаю я с рычанием. — Твоя взяла.
Её губы дрогнули, и ей даже удается тихонько рассмеяться. Значит, её желудок наконец успокоился. Я испускаю короткий вздох облегчения.
Я понижаю голос, делая его едва различимым за свистом ветра:
— Как думаешь, мы найдём его?
Она смотрит вниз, на солнце, исчезающее за размытой кромкой кристально чистой воды.
— Надеюсь.
— Ты не уверена. — Это утверждение, а не вопрос. Я тоже не уверен.
Я уже сам не знаю, во что верить.
Зефира бесповоротно сдвинула мой мир с оси и закрутила его совершенно не в ту сторону. И вот он я — осторожно придерживаю руку русалки, которую ещё пару недель назад отдал бы всё на свете, чтобы сломать. Вот он я — смотрю на веснушки на её носу, мысленно очерчиваю изгиб её губ, пытаясь навсегда запечатлеть её в своей памяти. Даже если наше «навсегда» не может продлиться. Не продлится.
— Если честно, — шепчет она, — обо всём этом сейчас, чёрт возьми, невероятно тяжело думать. Раньше… я думала, что мы ввязались в какое-то глупое приключение. Бессмысленное и невозможное, но не ужасающее. Не угрожающее жизни настолько. Я думала, что чернокнижник спас меня от неминуемой смерти, и всё, что мне нужно делать — это терпеть его несколько недель или месяцев, пока он не поймёт, что ищет то, чего не существовало веками.
— А теперь? — спрашиваю я, залечивая её порезы, пока мы не достигнем Саль.
— Теперь всё это обязано быть реальным. Если нет… — Она снова ругается, ещё злее, чем в прошлый раз. — Нам хана, а я не хочу умирать вот так. Поэтому я надеюсь, что всё по-настоящему. Раз уж в это втянут колдун, значит, здесь что-то есть. Прямо перед нашим носом. Что-то, что мы упускаем.
— Думаешь, он замешан?
— Я не хотела говорить этого при остальных, но… он часть всего этого. Должен ей быть. — Она качает головой, отодвигаясь от края доски и едва не падая ко мне на колени. — Не может быть совпадением то, что он воздвиг свой замок именно на месте древних руин. Его замок… никогда не казалось, что он полностью подчиняется его воле. Когда он уплывал, чтобы заключать новые сделки, чтобы красть чужую магию душ, чары замка продолжали действовать. Словно они обладали собственным разумом. Его стража оставалась в спячке, но всё остальное было живым. Даже если он там просто для того, чтобы высосать из Абиссиса всю магию до капли, он сидит там по какой-то причине. Думаю, он сам выбрал этот замок. Все эти совпадения слишком идеальны, чтобы быть случайностью. — Она резко переводит взгляд на меня. Пристально. — Каковы шансы, что мы нашли друг друга, Арион? Чернокнижник на грани смерти. Русалка накануне казни. Я знаю в точности, куда тебе нужно попасть. Никто, кроме меня, не смог бы сориентироваться в этом замке.