Порочное море (ЛП), стр. 25

К чёрту последствия.

Крепко обхватив правой рукой запястье Ариона, левой я начинаю подчинять воду. Подчинять, а не просто плыть сквозь неё. Мерроу состоят из миллиона частиц воды — из миллиона частиц самой богини. И хотя время и война истощили наши моря и разделили наши силы на четыре части, я всё ещё могу использовать то, что осталось внутри меня от моего дома, от Сил. Я не сирена. Я не фервор и не опак. Я экориан. Я могу заставить воду выполнять мои приказы.

Мою кожу покалывает от упоительного электричества, а кости подчиняются магии, зреющей внутри. Я вращаю запястьем, и ленты воды переплетаются с моими пальцами, когда Сель начинает бурлить.

Я улыбаюсь вопреки самой себе. Вопреки тому, что, к сожалению, всё ещё умираю.

Тело Ариона взмывает к поверхности на гребне новорождённых волн, увлекая за собой его массивные пернатые крылья. Если мы выберемся из этого — и я смогу разорвать долг жизни — возможно, я задушу его ими.

«Быстрее», — приказываю я водам, — «быстрее».

Моя магия поднимает его ещё сильнее, платформа из воды толкает его тело вверх, вверх, вверх. Я быстро следую за ним, мой хвост с яростной силой толкает меня следом. Но прежде чем я успеваю пробить поверхность, прежде чем я успеваю спасти нас, водоросли вырываются откуда-то снизу и опутывают мои запястья.

Моллюски поднимаются с песчаного дна и щелкают створками возле моего хвоста. Плавник режет воду всего в какой-то миле отсюда. Острый, серый, несущий погибель — и направляющийся прямиком ко мне.

Моё сердце падает. Тьма делает больше, чем просто застилает взор.

Колдун нашёл меня.

Слёзы наворачиваются на глаза, и этот ужасный страх возвращается, когда акула устремляется ближе. Этого не может происходить. Какая-то далекая часть моего разума отказывается в это верить — та самая часть, что согласилась на паршивую сделку с чернокнижником. Ошибка. Всегда одна и та же ошибка, а у меня… У меня должно было быть больше времени. Я должна была сбежать, свить себе гнездо, быть счастливой. Ну хоть разок. Хоть на один год, на один месяц, да хотя бы на один день. Я всего лишь хотела быть свободной. Водоросли затягиваются, как кандалы, и меня выворачивает, когда они утягивают меня глубже на дно.

Надеюсь, мы с Арионом утонем первыми.

Смерть предпочтительнее того, что грядёт за мной теперь.

— «Зефира», — сильный, содрогающийся голос пульсирует сквозь Сель. — «Зефира, дорогая моя, пора возвращаться домой». Ледяное фантомное прикосновение ласкает моё лицо, и я открываю рот в беззвучном крике.

Его голос. Его прикосновение.

— «Я люблю тебя, Зефира».

Нет, нет, нет.

Акула несется вперёд. Моллюски щиплют и кусают, и острая боль пронзает меня до самого нутра с каждым укусом. Водоросли держат меня в плену. Я не могу использовать магию. Не могу сосредоточиться. Не могу… Не могу…

Арион просыпается с рёвом, внезапным, как удар грома, и он стреляет рукой вниз — ко мне — и намертво хватает мои опутанные водорослями запястья. Его крылья больше не обмякли; они начинают совершать мощные волнообразные движения, пока его магия электризует течение вокруг нас. Резким рывком он тащит меня вверх, в свои руки.

— «Пора возвращаться домой», — этот зловещий голос эхом разносится по воде.

Но Арион либо не слышит его, либо ему плевать на надвигающуюся угрозу. На величайшую угрозу. Ему точно так же плевать на моллюсков, водоросли и акулу. Что-то опасное зреет внутри него, мощно толкаясь в мой бок. Его взгляд вспыхивает жаждой убийства, когда он разрывает водоросли, когда он заставляет моллюсков закипеть изнутри, испепеляя их вместе с раковинами.

Этого мало. Колдун всё ещё приближается. Я почти чувствую его сейчас: он крадётся всё ближе, скользя по воде подобно призраку.

— «Беги быстрее, Зефира», — напевает он. — «Я так люблю погони».

Прежде чем я успеваю сделать именно это, прежде чем я успеваю собрать мысли в кучу и броситься наутёк, поток жуткой силы высвобождается из груди чернокнижника. Он выстреливает нами вверх на реактивной струе бурлящей воды и отправляет нас падать по небу, словно падающие звёзды.

— Всегда, мать твою, пожалуйста, — рычит он, пока мы несёмся к известняковым руинам. Я кричу у него на руках, намертво обхватив пальцами его за шею, и он, кажется, получает истинное удовольствие, вбивая нас прямо в землю.

ГЛАВА 10

АРИОН

До Русалочьих войн прибрежные дворцы служили местами убежища и мира.

Высеченные из известняка, украшенные раковинами и моллюсками, эти огромные башни гнездились на небольших островках и мелководьях между четырьмя королевствами и четырьмя морями. Раньше здесь, у самой кромки воды, человечество заключало договоры и обменивалось товарами со всего света. Однако после войн эти места превратились в уродливые руины. Башни позора и сожаления, оставленные гнить под ударами буйного, окровавленного моря.

Сегодня прибрежный дворец Мортии — это место, где я задушу русалку голыми руками.

В ту же секунду, как мои сапоги касаются камня, я швыряю демона на землю. Прижав ладонь к груди, я силой магии исцеляю свои лёгкие и желудок изнутри, испаряя каждую каплю оставшейся соленой воды и желчи. Она едва не утопила меня. Я стискиваю зубы, чтобы не зарычать, мысленно благодаря богов за то, что мой резерв магии успел почти полностью восстановиться за те мгновения, пока я был без сознания.

Я собираюсь её прикончить.

Зефира прижимается к земле; её бирюзовый хвост обвился вокруг острого валуна, обнаженная грудь тяжело вздымается, а розовые волосы облепили лицо, шею и позвоночник. Дикие волны бьются о скалистый остров, осыпая её яростными брызгами. Однако она не шевелится, продолжая держаться за валун дрожащими руками.

— Если… ты… ещё… хоть раз, — выплёвывает она с шипящей яростью, — подхватишь меня… и потащишь по воздуху, я скормлю твои глазные яблоки чайкам.

Я шагаю вперёд, не в силах скрыть безудержный гнев в своих тяжёлых, твёрдых шагах. Мои крылья уклоняются от яростной волны — я держу их сухими, предварительно испарив влагу с каждого отдельного пёрышка, — а затем распахиваются во всю ширь, отбрасывая на неё огромную тень. Она косится на меня, отрывая подбородок от камня; в её ярком сине-зелёном взгляде застыло отрешённое выражение. Остатки паники.

Я видел её лицо перед тем, как вытащил её из моря. Оно было искажено таким ужасом, какого я не встречал со времён… со времён своей юности.

— Птицелов, сожранный чайками, — бормочет она на рваном выдохе. — Прекрасная ирония, тебе не кажется?

Мои крылья топорщатся — правое едва не сбивает её с ног, но в последний момент она откатывается в сторону. Прижавшись спиной к валуну и больно впиваясь ногтями в камень, она свирепо смотрит на меня:

— Я знаю, что ты умеешь говорить, птицелов. У тебя не было проблем с тем, чтобы командовать мной минуту назад.

Я изучаю её прищуренным взглядом. Её сердце бешено колотится под рёбрами. Чешуя — сотни, если не тысячи чешуек — искрится ниже пупка, а кончик хвоста бьёт по прибою, пока вода каскадом стекает по её покрытому шрамами телу. Змея, выползшая прямо из Бездны, чтобы преследовать меня. Её тонкая талия переходит в соблазнительные изгибы, но она не стыдится своего обнажённого тела, не пытается поправить клочья туники, запутавшиеся в чешуе. Волосы прикрывают большую часть груди, и она кладет изящную ладонь на живот, когда очередной сухой позыв к рвоте сотрясает её.

Она уязвима.

— Ну? — выплёвывает она, проводя той же ладонью по сочным губам.

Мой взгляд снова возвращается к её глазам.

— Я выбираю, каким способом лучше убить тебя. — Пусть я и не блюю, как неотёсанный зверь, мой голос стал грубее и глубже после последних десяти минут пыток. Горло всё ещё жжёт от соли. Это придаёт угрозе особенно зловещее звучание. — Возможно, я вскрою тебя по позвоночнику. Или пронжу твоё горло, как сделал с остальными. А может, я буду медленно выдавливать из тебя жизнь, точь-в-точь как ты собиралась сделать со мной.