Предначертанная королю Пустых (ЛП), стр. 40

— А Священная Мать? — настаивала я.

Он посмотрел на меня так мягко.

По телу россыпью прошёл страх.

— Эйрен? Священная Мать?

— Нет, — прошептал он.

Он смотрел на меня странно. Почти так же, как Бетта, — со смесью подозрения и жалости. Только в его взгляде была ещё доброта, словно он осторожно, очень осторожно подводил меня к правде. Давал самой её понять.

— Что значит «нет»? Ты говорил, что она осталась единственной, кто мог восстановить то, что ты собирался разрушить. Ты обещал вернуть ей каждый час, который она у меня отняла. Ты сказал…

— Я сказал, что сделаю это, — перебил он, внимательно следя за моим лицом. — Но мне не представилось возможности.

— Тогда кто?

Он ничего не ответил, только продолжал держать меня. Одной ладонью обхватывал щёку, другой рукой поддерживал со спины.

— Кто? — повторила я.

— Вспомни, Газель. Вспоминать можно.

Я закрыла глаза и обмякла в его руках.

И снова увидела себя у подножия лестницы. Белые одежды в темноте. Я пересекла открытую площадку амфитеатра, но не помнила этого. Пришла в себя, тяжело дыша; рука ныла, пальцы одеревенели, ладонь болела. Под ногтями была грязь, а подол платья намок и отяжелел. Отяжелел потому, что я долго шла по катакомбам, руки испачкались о камни, а ладонь болела потому что…

— Нет! — вскрикнула я.

— Газель. — Он крепче прижал меня к себе.

Я открыла глаза, и на мгновение всё расплылось из-за слёз.

— Нет. Её убила Верена. Я сидела в кандалах, а она была за столом напротив и сама мне сказала…

Я замолчала, увидев выражение его лица. То, как он смотрел на меня, как держал, словно знал, что эта правда может меня сломать.

— Скажи её имя ещё раз, — мягко попросил он.

— Верена.

— И кто она?

— Другая танцовщица. — Я замолчала, пытаясь вспомнить. — Моя самая давняя подруга. Она пришла в Священный дворец вскоре после меня. Мы танцевали вместе, но Ведущей Танцовщицей выбрали меня. По мастерству она всегда была второй после меня, зато вела тренировки, младшие равнялись на неё. Все её люби…

Слова оборвались.

Все любили Верену.

Я повторяла это про себя во дворце тысячу раз, иногда с горькой завистью. Но не могла вспомнить ни одного человека, который когда-либо с ней разговаривал. Ни одной танцовщицы. Ни одной весталки. Ни одного Стража. Мать Разлома никогда к ней не обращалась. Бетта тоже.

Я закрыла глаза, потом снова открыла.

Вспоминая.

Купальни, где я мылась одна — привилегия Ведущей Танцовщицы.

Тюремная камера и стопка одежды с одеялами, оставленная за решёткой. Мне их никто не передавал.

То, как Верена говорила мне лишь то, что я и без неё уже знала, словно со мной спорила собственная совесть.

Стул в кабинете командира Тиберона был пуст и придвинут к стене. Выражение лица Бетты, когда она вошла и застала меня разговаривающей саму с собой.

Отсутствие Верены на тренировке и то, как легко мне удалось увлечь за собой всех танцовщиц. Как быстро они согласились — ведь все любили Верену.

Я вспомнила нападение дьявола, пустые камни там, где должно было лежать её тело, и Бетту, которая держала обе мои руки и освобождала меня от службы.

Газель Верена Дакари.

Ноги подкосились.

Эйрен поймал меня и опустился вместе со мной на землю. Он держал меня, пока я рыдала, а остановиться я не могла. Я снова была той маленькой девочкой под столом, цепляющейся за ножку и отчаянно ищущей хоть какого-то утешения после того, как у неё отняли всё. Я невыносимо боялась остаться одна. Мне была нужна подруга. Быть Ведущей Танцовщицей было одиноко, поэтому я придумала себе подругу. Она не всегда была рядом; бывало, мы не разговаривали годами.

Когда я снова смогла дышать, то выпрямилась и осталась стоять перед Эйреном на коленях. Он достал из кармана платок, и я вытерла лицо. Правда наконец складывалась воедино. Мне нужно было произнести её вслух.

— Я убила Священную Мать.

— Да, — подтвердил Эйрен.

— Я вышла из твоего королевства и чувствовала себя сильной. У меня был нож, а она даже не знала. Она пришла греться в лунном свете, наслаждаться своей властью, и, когда увидела меня, не смогла удержаться. Захотела выпить мою кровь, а я вспорола ей живот раньше, чем она успела. Потом написала эти слова её кровью и побежала во дворец. Сказала всем, что нашла тело.

— Да, — тихо сказал Эйрен, терпеливо дожидаясь продолжения.

— И дьявола призвала я, — продолжила я. — Нашла книгу в темницах. Она была спрятана под камнями. Я была в отчаянии, потому что Мать Разлома сказала, что мне пора готовить себе замену, а мне нужен был способ доказать, что другой танцовщицы им никогда не понадобится.

— Но потом ты уже не могла удерживать дьявола, и он начал делать что хотел.

— Большую часть времени я о нём забывала, — призналась я. — Но помню тени на стене, голос у себя в голове, почти догоревшие свечи, благовония. Эйрен, как ты можешь сидеть здесь рядом со мной, зная, что я натворила?

Он протянул руку, едва коснулся пальцами моего запястья, а потом взял за руку.

— Газель, каждый раз, когда ты танцевала, твоя душа распадалась на части. Так действует этот ритуал. Я говорил тебе, что спасу тебя, потому что видел твою расколотую душу. Всю свою тьму ты отдала Верене, и она была добра к тебе, заботилась обо всём. Но теперь её нет. Ты снова целая и останешься целой, будешь исцеляться рядом со мной.

Перед ним я чувствовала себя обнажённой, беззащитной, будто все мои слабости выставили напоказ.

— Ты знал?

— Да.

— Как давно?

— С той самой первой ночи. Ты шептала что-то во тьме, разговаривала сама с собой. Ты показала мне оба своих лица.

— И ничего не сказал?

— Ничего.

— Почему?

— Потому что мне нужно было, чтобы ты танцевала. Если бы ты узнала правду и пошла к ним, от тебя просто отмахнулись бы. Я и так едва тебя не потерял за те четыре недели молчания.

Под тяжестью его слов я словно согнулась. Но оставался один вопрос, ответ на который я хотела получить всю жизнь.

— Ты знаешь, кто убил мою семью? Это были демоны?

— Это была Тавейл. Та, кого ты называла Священной Матерью. Твоя прародительница. Твоя мать ушла из Священного дворца. Она была Ведущей Танцовщицей не больше года, а потом покинула дворец, вышла замуж и родила детей. Тавейл не могла этого позволить. До неё ни одна Ведущая Танцовщица не уходила — все отдавали свои души. В то время в роду ещё оставались другие ветви, другие девушки, которые могли служить вместо неё. Поэтому твою мать наказали, а тебя оставили в живых, чтобы ты заняла её место.

Я закрыла глаза, вспоминая тот ужас и снова задаваясь вопросом, почему тварь не забрала и меня.

— Меня намеренно оставили в живых, — выдохнула я. — А потом пришла Мать Разлома. Она оказалась там так быстро. Я ни разу не задумалась, как ей удалось добраться туда почти сразу.

— Газель…

— И я несла это бремя столько лет. — Я закрыла глаза, позволяя боли осесть внутри.

Я убила женщину, которая сделала меня сиротой, на ступенях дома, построенного ею для того, чтобы удержать меня при себе.

Я выдохнула и снова посмотрела на Короля Пустых.

— Откуда ты всё это знаешь? Ты ведь был заперт здесь.

— Потому что я пошёл и всё выяснил, — просто ответил он. — Я уже несколько недель не заперт здесь, Газель. Пока твои люди перешёптывались о странных существах, сражавшихся с демонами на улицах, я посетил Зал Летописей. В свитке, который ты мне дала, были подробности, а Хранительница помогла найти остальное. Что до Бетты, я пришёл к ней после того, как совет выбрал её. — Его губы сжались. — Мне нужно было понять, не станет ли новая Мать Разлома проблемой. Но прежде всего я хотел узнать правду потому, что ты попросила меня. Я хотел дать её тебе.

Я откинулась назад и посмотрела на него. По-настоящему посмотрела. Король стоял передо мной на коленях. Я была разбита, сломлена, но он пришёл меня спасти. Он совершал безрассудные, страшные вещи, но ничего настолько ужасного, как то, что сделала я. И где-то в глубине души мне следовало ненавидеть его за то, что он сделал с Матерью Разлома, за тот ужас, который выпустил наружу. Но было нечто сильнее — та связь, которую я почувствовала с ним с самого первого взгляда. Это было не безумие. А может, всё-таки своего рода безумие. Но я знала: я именно там, где должна быть. Рядом с ним.