Предначертанная королю Пустых (ЛП), стр. 39

— Эйрен. — Голос прозвучал странно и безжизненно. — Что это значит?

— Что он свободен. — Его горячее дыхание коснулось моих волос. — Ты ведь сожгла книгу? То, что его связывало. Теперь он больше ни к кому не привязан.

— Мы можем его запечатать? Отправить обратно за разлом?

— Нет. Для этого уже слишком поздно.

Дьявол поднял голову и посмотрел на меня через залитые кровью камни. А потом улыбнулся — и зубов у него было гораздо больше, чем должно быть.

И бросился к нам.

Он пересёк площадку быстрее, чем вообще могло двигаться существо такого размера. Толпа взорвалась криками, люди ринулись в разные стороны, побежали вверх по ступеням. Но Эйрен встал передо мной. Он словно стал выше, темнее, а затем от его тела отделилось нечто мрачное и призрачное, увенчанное короной. Чёрное, как сама ночь, почти невидимое, как тень. Оно двигалось уже не вместе с ним, а само по себе.

Его тень сорвалась с него, словно зверь, спущенный с цепи. Она росла и росла, поднялась выше колонн, выше статуй, заслонила луну. А затем обрушилась на дьявола с чудовищным звуком. Я почувствовала удар в камнях под босыми ногами и в собственных костях. Раздался визг, жуткий скрежет зубов, бешеная возня — а потом всё стихло.

Дьявола не было. Вообще ничего не осталось на том месте, кроме обугленной чёрной полосы на камнях амфитеатра, запаха серы и тишины.

Эйрен покачнулся. Ухватился за моё плечо, удержался и выпрямился. Его тень вернулась к нему и снова легла у ног — плоская, обычная. Он тяжело дышал, а когда посмотрел на меня, глаза были совершенно чёрными, лишь по краям оставался тонкий ободок изумрудного.

— Всё кончено, — сказал он.

Я обернулась к Верене.

Камни были пусты, а её тело исчезло.

Осталась только длинная влажная дуга крови, знакомая фраза, выведенная сквозь неё, и знак. Но ни тела. Ни одежд. Наверное, её уже унесли — вот и всё. В суматохе, пока я смотрела, как тень Эйрена обрушивается на дьявола.

Я заставила себя повернуться к жителям города.

Все смотрели на меня. Сотни глаз — широко раскрытых, влажных, ожидающих. Именно так когда-то смотрели на Мать Разлома, а потом на Священную Мать. Но теперь говорить было некому. Я осталась последней из своей кровной линии, последней танцовщицей, стоявшей на этих камнях. Я открыла рот, пытаясь сказать им хоть что-нибудь…

Но не смогла произнести ни слова.

Вперёд вышла Бетта.

Она медленно спустилась по ступеням, и, когда прошла мимо обугленного камня и крови, я вдруг заметила, что на ней тоже длинные одеяния.

Одеяния Матери Разлома.

Подойдя ко мне, она взяла обе мои руки в свои и повернулась к городу. Когда Бетта заговорила, её голос прозвучал громко и ясно, словно колокол.

— Танец окончен, — объявила она. — Разлом запечатан. Пустые свободны, и они не наши враги. Любой, кто скажет иначе, будет иметь дело со мной. — Она дала словам повиснуть в воздухе. — Мы с командиром Тибероном выяснили, что из-под этого дворца была похищена книга, которую использовали для призыва дьявола. Именно он устроил весь этот хаос. К сожалению, мы не успели найти книгу вовремя, и из-за этого погибли многие. Но услышьте меня и запомните. Ведущая Танцовщица невиновна ни в одной из смертей, в которых её обвиняли. Ни в одной.

Из толпы донёсся звук — то ли радостный крик, то ли плач, я не разобрала. На мгновение воцарилась тишина, а потом забили последние барабаны. Люди начали расходиться, понимая, что всё кончено и пора возвращаться домой.

Бетта снова повернулась ко мне и заговорила тише. Сжала мои руки.

— Твоё время закончилось, — мягко сказала она. — Это был твой последний танец.

— Бетта…

— Послушай меня. — Она снова сжала мои пальцы. — Я освобождаю тебя. Не из-за того, что они считают тебя виновной. Ради тебя самой, дитя. Потому что я годами смотрела, как ты несёшь на себе этот танец. Он отнял у тебя почти всё, и я не стану стоять здесь и смотреть, как он заберёт остаток. Газель Верена Дакари. Твоя служба разлому окончена. Ты свободна.

Моё полное имя.

Я не слышала, чтобы его произносили вслух, с того самого дня, когда за мной пришла Мать Разлома.

Оно странно зазвенело в ушах и легло неправильно. Как слово, которое слышишь, но не понимаешь.

И сейчас я его не понимала.

Бетта следила за моим лицом, пока произносила его. Она всё это время следила за моим лицом.

А потом рядом оказался Эйрен. Он забрал мои руки из её ладоней.

— Я позабочусь о ней, — сказал он.

Бетта подняла на него взгляд. Не вздрогнула и не отвела глаз.

— Проследи за этим, — ответила она.

— И за твоим народом тоже будут присматривать, — добавил Эйрен. — За всеми. Это обещание короля.

Бетта отступила и слегка склонила голову. Не поклон, но этого было достаточно.

Эйрен повернулся ко мне, поднял мою руку и прижался губами к коже.

— Пойдём со мной в моё королевство, — сказал он.

Я пошла.

И не оглянулась.

ГЛАВА 32

Мысли путались, пока король Эйрен вёл меня обратно в своё королевство. Мы оказались в некогда мёртвом саду, где теперь повсюду пробивались зелёные ростки и набухали бутоны. Но я не могла смотреть на эту красоту. В голове снова и снова звучало моё имя, произнесённое Беттой.

Эйрен обхватил моё лицо ладонями, подушечки больших пальцев легли на скулы. Мне хотелось разрыдаться, но его присутствие помогало удержаться. В его глазах плескалось столько чувств, а когда он заговорил, голос был тихим, мягким, словно он боялся меня сломать.

— Я проснулся, когда танец изменился, — начал он. — Когда ты ошиблась. Я провёл во сне бесчисленные годы. Десятки. Сотни. А потом появился луч света, и я увидел тебя там, наверху, во тьме — испуганную и истекающую кровью. Я почувствовал твою кровь и узнал её. Более чистую кровь той королевы, что связала нас. Я понял, что у тебя есть сила либо окончательно обречь нас, либо освободить.

Я подумала о Матери Разлома. О Священной Матери. Обе мертвы. Потому что продолжали удерживать его в клетке. Ничего не складывалось.

— Кто их убил? — прошептала я, боясь услышать ответ. — Кто всё это начал?

— Мать Разлома убил я, — сказал он, не дрогнув. — В ту ночь после того, как ты нашла меня и сбежала. Я всё ещё оставался в ловушке, но щель, которую ты открыла, стала достаточно широкой, чтобы через неё прошло нечто, принадлежавшее мне. Оно пробралось наверх сквозь камни, оставило на ней знак и написало слова, чтобы все поняли: что-то пробудилось.

Я вспомнила Мать Разлома и тот ужас, который испытала, стоя перед ней на коленях. Я была раздавлена. А потом обвинили меня. И всё это время он знал. Он начал всё не с того, что манипулировал мной, — он отнял у меня чувство безопасности. Я словно онемела.

— Она спасла меня, — прошептала я. — Стала мне матерью после того, как демоны отняли у меня всё.

— Это я тоже знаю, — ответил он, но не отпустил меня, а в его взгляде сгущалась тьма. — Но она была ещё и одной из двух живых людей, способных снова заточить меня во мраке. И она бы это сделала. Я не стану говорить, что сожалею, потому что поступил бы так снова, а ты всё равно поняла бы, что я лгу.

Я понимала его отчаяние. Разве сама не чувствовала нечто подобное? Безрассудную жажду свободы, готовность пойти ради неё на всё. Свою ярость он обрушивал на тех, кто хотя бы догадывался о правде и всё равно заставлял меня танцевать, зная, что этот танец со мной делает. Знала ли Бетта? Была ли и она частью всего этого?

Нижняя губа задрожала. Его взгляд задержался на ней, а большой палец мягко провёл по уголку моего рта.

Я часто заморгала и схватилась за его запястье.

— А остальные? Весталка на кухне? Страж у моей двери?

— Не я. — Он слегка покачал головой, и чёрная прядь упала ему на лоб. В другое время от этого у меня наверняка подкосились бы колени, но сейчас казалось, будто я всё ещё слой за слоем разворачиваю правду.