Кофе и келпи (ЛП), стр. 6

Мне надоело такое отношение. Именно поэтому я не поддерживаю связь со своими родителями, братьями, сёстрами и другими родственниками. Отдалившись от них, я ещё больше потерял статус в сверхъестественном сообществе Вашингтона и окрестностей.

Хуже того, я задавал вопросы о том, как здесь всё устроено. Это заработало мне косые взгляды самых могущественных ведьм региона.

Лу знал, через что я прохожу. Именно поэтому он оставил мне закусочную, а также солидный сберегательный счёт, о существовании которого никто в моей семье не знал.

Хотя это вряд ли мне поможет, если я истеку кровью.

Мои раны в основном зажили, но есть одна глубокая рана, расположенная близко к сердцу, и из неё продолжает течь тёмно-красная кровь, поэтому я направляюсь к Селене. Я встретил её однажды во время редкого визита к дяде, когда случайно защемил палец дверцей машины и сломал его. Её тамалес пропитаны магией, способной восстанавливать и исцелять тело.

Уже раннее утро, и я не хочу беспокоить Селену, но мне не нравится цвет моей крови и странное, парящее ощущение, которое я начинаю испытывать. Это может быть смертельная рана. Лучше заняться этим.

Я стучу в дверь, жду несколько минут, а затем стучу снова. Слышу, как Селена что-то бормочет прямо перед тем, как резко распахнуть дверь. Она великолепна, загорелая, с кудрявыми каштановыми волосами, ниспадающими на плечи. Её волосы светлее, чем я помню, выцветшие от летнего солнца. Её раздражение едва утихает, когда она узнает меня.

— Маверик Тейн, — её взгляд опускается на мою окровавленную рубашку, и губы сжимаются в решительном напряжении. — Что ты с собой сделал? Заходи сюда.

— Залью пол кровью.

— Такое постоянно случается. Сними рубашку. Просто засунь её в ту мусорную корзину, она испорчена. Садись.

Я слушаюсь её, потому что никто не спорит с Селеной, когда она в рабочем режиме. Она разогревает мне тамале в микроволновке, объяснив, что хотя это и не самый лучший способ разогрева, он самый быстрый. Я рассчитывал взять еду с собой, но она заставляет меня съесть её перед ней. Убрав намокшую салфетку и упаковку, я откусываю кусочек.

Через несколько секунд я начинаю заживать. Селена протягивает мне влажное полотенце, чтобы вытереть кровь с груди и увидеть раны. Она кивает, довольная тем, как плоть срастается.

— Хочешь рассказать, что случилось? — спрашивает она.

— Нет.

В таком городе, как этот, секреты — это образ жизни. Даже в месте, где мы чувствуем себя относительно безопасно, мы, магические и сверхъестественные существа, предпочитаем кое-что держать в секрете. Селена не настаивает, чтобы я рассказал больше. Я предлагаю ей плату, от которой она отказывается, но настаиваю, пока она наконец не соглашается.

— Лучше следи за собой, — советует она.

— Постараюсь, — я машу ей рукой, когда она закрывает дверь.

Запрыгнув обратно в свой грузовик, я еду на Центральную улицу, объезжаю ряд магазинов и захожу через заднюю дверь «Тост и Прибой».

Сколько себя помню, дядя Лу сдавал второй этаж своего дома паре оборотней. Он жил в квартире-студии на первом этаже, за закусочной. Теперь его жилое пространство — моё, а моя ванная комната граничит с кухней закусочной. Неплохое расположение. Удобная дорога на работу.

Поскольку я не планировал сегодня спать, я попросил Тэ открыть закусочную завтра. Это значит, что я смогу хорошо отдохнуть четыре-пять часов, прежде чем мне придётся появиться. Тэ — оборотень-гумихо мужского пола с первоклассными кулинарными способностями. Благодаря своим сверхъестественным способностям он может ускорять процесс готовки, что очень полезно для человека, работающего в ресторанном бизнесе. Но он не печёт и не умеет готовить фирменные напитки. Это мои дары.

Возможно, завтра я нарушу своё личное правило и приготовлю одно из своих собственных зелий. Оно мне пригодится после сегодняшнего дурдома.

Знает ли городской совет, что возле пруда Фуллера бродят лошади-людоеды? Технически это вне их юрисдикции, но кажется, что это слишком близко. Если люди начнут умирать в лесу в паре часов от Бухты Полумесяца, это может привлечь к нам негативное внимание.

Завтра вечером собрание в мэрии. Наверное, мне стоит пойти, чтобы рассказать о том, что я видел. Я здесь новенький, но хочу, чтобы всё было правильно. Быть хорошим гражданином, вносить свой вклад, всё такое.

Приняв душ, я растягиваюсь на скрипучей кровати, которую унаследовала от дяди Лу. Он не умирал на ней, но я всё равно заказал новый матрас и простыни. И довольно высокая плотность ткани, кстати. Так чертовски приятно, жаль, что я не купил качественные простыни раньше.

Я закрываю глаза, но перед глазами всё стоят лошадиные головы с плавниковыми ушами и челюстями, распахивающимися слишком широко, усеянными острыми зубами.

Наконец, я беру телефон с тумбочки. Я им почти не пользуюсь, потому что мне некому писать или звонить, и социальные сети мне не нужны. Но иногда они всё же пригождаются.

Я открываю приложение браузера и ввожу в строку поиска несколько слов: острые зубы, водяная лошадь.

Первая ссылка — «Легенда о келпи».

Я засовываю одну руку под голову и принимаюсь за чтение.

Глава 4

Марлоу

Я лежу в кустах у дороги, крича от боли и гнева. Если бы моя правая задняя нога не была сломана, я бы уже впилась челюстями в шкуру сестры.

В этом обличье я не могу с ней разговаривать, и я не могу принять человеческий облик, пока моя нога не заживёт. Так уж устроены мы, водяные лошади — мы быстро залечиваем раны, но должны оставаться в той форме, в которой получили травму, пока заживление не завершится.

Валерия почти не пострадала, всего несколько порезов и синяков от моих копыт. Она быстро исцеляется, затем превращается в человеческий облик — выше и с более пышными формами, чем у меня, и, по словам матери, ещё и красивее. Вторая, золотая дочь, очаровательно кровожадная, обожаемая моими родителями за свою дикую красоту и за полное принятие жестокого образа жизни нашего вида.

Возможно, на этот раз она одолела меня благодаря моему необдуманному прыжку через дорогу. Но я всегда была сильнее, как в этом обличье, так и в человеческом.

— Посмотри на себя, — Валерия кружит вокруг меня, совершенно обнажённая, прикрытая только своими густыми тёмными волосами. Они стали длиннее, чем в прошлый раз, когда я её видела, и почти достигают колен. — Ты жалкая.

Я рычу на неё. Мысленно я подгоняю кости своей сломанной ноги, чтобы быстрее исцелиться, чтобы я могла изменить облик и показать ей, как сильно я ненавижу её присутствие здесь.

— Когда я увидела тебя с тем рыбаком, я подумала, может быть, ты изменилась, — говорит Валерия, — Я подумала, может быть, ты повзрослела и стала тем человеком, которым должна быть. Тем, на кого я могу равняться. Тем, кем Мать может гордиться. Но ты не убила его — ты его покусала. Ты должна была оторвать ему башку, Лоу. Почему ты этого не сделала?

Ещё одно рычание пронзает моё горло.

Я задаю себе тот же вопрос. В прошлом, когда я доходила до того, что облизывала плоть и чувствовала вкус крови, я не могла сдержаться. С того момента, как мои клыки пронзают кожу, моя добыча обречена.

Но я не убила этого неряшливого рыбака из закусочной, возможно, потому что у пруда он говорил со мной иначе, чем в «Тост и Прибой». Его тон был глубже, мягче. Рычащий и мягкий одновременно. Я до сих пор слышу, как он говорит: «Ты такая милая, правда? Ты просто голодна. Все в порядке, красавица. Лучше я, чем кто-то другой».

— Ты удивляешься, почему я здесь, — Валерия ступает на упавшее дерево и легко поднимается по его наклонной поверхности, хватаясь за ближайшую ветку, чтобы удержаться. — Поэтому я скажу тебе сейчас, пока ты не можешь возразить или уйти. Мать нуждается в тебе, Лоу. Ей плохо. У нее ухудшается ум. Она всё чаще превращается и неосторожна на охоте. Это становится проблемой. Кто-то должен взять её под свою опеку, следить за ней, контролировать её во время охоты.