Кофе и келпи (ЛП), стр. 5

Ни у одной лошади, которую я видел в жизни, не было двух рядов клыков — как у лошади-вампира.

Эта лошадь — сверхъестественная. Мы слишком близко к Бухте Полумесяца, чтобы она могла быть кем-то другим. И мы не на территории города, поэтому это существо, кем бы оно ни было, не подчиняется городским законам.

Мысленно я перебираю известные мне предания — видимо, недостаточно, потому что не могу вспомнить ни одного лошадиного существа. Оборотни довольно распространены в городе, но вдоль побережья это в основном селки, русалки, оборотни-акулы и тому подобное.

Что-то гложет меня на грани сознания — какое-то воспоминание, история — но я не могу вспомнить, потому что лошадь угрожающе шагает ко мне, широко раскрывая пасть. Из её горла вырывается гортанный стон, и она сжимает зубы, издавая угрожающий треск.

— Эй, — говорю я резко и твердо. — Успокойся.

Она рычит, в её рыке отчётливо слышен голод. Длинный, фиолетовый, заострённый язык скользит по блестящей белой поверхности её зубов. Это ещё одно отличие от обычных лошадей — их зубы не только плоские и квадратные, но и жёлтые. Клыки этой лошади неестественно яркие.

— Мне, наверное, лучше бежать, да? — спрашиваю я её непринужденно. — Но видишь ли, эта удочка вон там для меня очень важна. Я не хочу оставлять её здесь. Конечно, я и умирать не хочу. Эй, у меня есть целое ведро наживки. Хочешь полакомиться ею? Считай, что мы квиты?

Она фыркает и встряхивает головой, подкрадываясь ближе, пока я отступаю. Она практически облизывается, желая моей плоти, но ждёт.

Она хочет, чтобы я убежал. Как любой хищник, она любит погоню.

Я упираюсь ногами и скрещиваю руки. Сердце колотится в груди, но я остаюсь на месте, сжав челюсти, решительно.

— Я не собираюсь доставлять тебе удовольствие преследованием. Тебе придётся откусить мне голову прямо здесь. Не так весело, правда?

Кобыла издаёт рык, звук, больше подходящий для пантеры, чем для лошади. Её оскаленные зубы приближаются к моему лицу. Её дыхание не зловонное и не горячее — пахнет прудом, прохладным и слегка рыбным, с нотками водных растений.

Я заставляю себя смотреть на это длинное, элегантное лицо, прямо в эти неземные глаза.

Через несколько секунд она опускает морду, ударяя ею по верхней части моей груди. Её ноздри раздуваются о фланель моей рубашки, а глаза расширяются, обнажая блестящие белки.

Медленно я поднимаю одну руку и прикладываю ладонь к её щеке. Она вздрагивает и поднимает голову, топая одной передней лапой. Затем она снова опускает нос к моей груди, вдыхая мой запах.

Я глажу влажный бархат её щеки, и на этот раз она не отстраняется. Она оскаливает зубы и начинает сильнее толкать меня в грудь, отталкивая назад, словно собираясь прогрызть мою грудную клетку до самого сердца.

Моя спина ударяется о ствол дерева.

Она грызёт мою рубашку, цепляя и разрывая её своими острыми зубами. Её клыки задевают мою кожу, и она слизывает кровь. Её огромное тело дрожит, и жадный стон разносится по всему ее телу.

Да, я умру.

— Хорошо, — мягко говорю я, беря её морду в руки. — Хорошо. Думаю, это неплохой способ умереть. Но можешь поскорее? Говорят, мой дядя ничего не почувствовал. Я бы предпочёл не чувствовать слишком многого.

Она вонзает клыки мне в левую грудь. Чертовски больно, но я не двигаюсь. Я глажу её нос, гордясь тем, что мои пальцы не дрожат.

— Чёрт возьми, ты такая милая, правда? Ты просто умираешь от голода. Ничего страшного, красавица. Лучше я, чем кто-то другой. Никто не будет по мне скучать.

Лошадь замирает и отступает, высвобождая зубы из моей плоти, глаза впиваются в мои.

Она делает шаг назад, словно переосмысливая свой выбор. Затем она резко трясёт головой, и её грива развевается, разбрасывая ещё больше сверкающих капель.

Она делает ещё шаг назад. Ей это даётся нелегко, но она заставляет себя отступить.

Копыта стучат по земле в лесу, и вторая лошадь вырывается из деревьев справа от меня. У этой тоже острые зубы, а глаза светятся розово-красным. Полосы светящегося алого цвета украшают её гриву и хвост. Её челюсти широко раскрыты, слюна летит из сверкающих клыков.

Она целится мне в горло.

Первая лошадь перехватывает новичка — резко бросается вперёд и с силой ударяет плечом вторую лошадь, отбрасывая её в сторону.

— Ага, — бормочу я. — Пора уходить.

Я бегу к тому месту, где оставил удочку. Никогда ещё я так быстро и неаккуратно не собирал снаряжение, но я отказываюсь оставлять его. Крики двух сражающихся лошадей эхом разносятся по лесу, пока я заканчиваю, а когда я оборачиваюсь, они прыгают, встают на дыбы и бьют друг друга копытами. Это дико и неистово. Мне почти хочется остаться и посмотреть, но инстинкты самосохранения подсказывают мне уйти как можно дальше.

Здравый смысл побеждает.

Когда я убегаю от пруда к грунтовой дороге, где припарковал свой грузовик, я слышу пронзительный, долгий вой, пронзающий ночное небо, и инстинктивно понимаю, что это она. Первая лошадь.

Я бросаю вещи в грузовик, запрыгиваю и завожу двигатель. Я тут же нажимаю на газ и с рёвом выезжаю с травы на дорогу, а из-под колес хлещет гравий.

Мои дальние фары превращают лес в жуткую смесь жёлтого и чёрного, бликов и теней. Я резко поворачиваю за угол, а затем сильнее нажимаю на газ, когда впереди оказывается прямая дорога.

Что-то проносится сквозь деревья слева от дороги. Это лошадь с красноватыми глазами, но она не столько скачет, сколько парит, взмывает вверх, почти летит. Моё водительское окно наполовину опущено, поэтому я нажимаю кнопку, чтобы поднять его. Хотя стекло меня бы не сильно защитило.

Передняя часть моей рубашки разорвана и пропитана кровью, и я начинаю чувствовать боль. Но адреналин зашкаливает, поэтому меня это не сильно беспокоит. Мой приоритет — остаться в живых.

Лошадь слева проскакивает мимо моего грузовика. Впереди есть место, где деревья редеют, и я точно знаю, что как только я доберусь до этого места, мой преследователь выскочит и попытается сбросить меня с дороги. Учитывая размер и очевидную силу лошади, она, вероятно, справится с этим.

Я бросаю взгляд направо и замечаю другую лошадь — голубоглазую. Я — добыча, зажатая между двумя соперничающими хищниками. Я вдавливаю педаль газа в пол и надеюсь, что двигатель выдержит.

Обе лошади прыгают одновременно. Копыто отскакивает от капота моего грузовика, и я клянусь, что слышу хруст кости. Я резко сворачиваю, избегая самых сильных ударов. Пока они борются позади меня, я уезжаю в ночь.

Мой пульс не успокоился и через час, когда я благополучно выехал на шоссе и направился обратно в Бухту Полумесяца. Он всё ещё учащён, когда я проезжаю сквозь невидимые защитные поля, оберегающие город.

Как сверхъестественное существо, я иногда навещал Лу в детстве, и знаком с этим барьером. Он не пропускает в город людей, не являющихся резидентами, за исключением особых случаев, таких как музыкальные фестивали, праздничные ярмарки или редкие соревнования по сёрфингу.

До смерти Лу прошло много лет с тех пор, как я проводил в Бухте Полумесяца больше дня или двух. Я мог бы приезжать чаще, но просто не приезжал. Теперь, когда уже слишком поздно, я жалею, что не нашёл времени, не приложил усилий.

Последние десять лет, когда Лу хотел повидаться с семьёй, он приезжал к нам. И он приезжал каждый год на недельную семейную встречу. Это был единственный настоящий отпуск, который он себе позволял.

С тех пор, как мне исполнилось двадцать с небольшим, эта встреча — единственное время, когда я вижу свою семью. Мы с Лу большую часть времени проводили вместе, ходили на рыбалку или варили зелья, пробуждающие эмоции, на кухне большого дома, который мы арендовали для этого мероприятия.

Хотя все наслаждались пользой от наших зелий, нас с Лу всегда считали наименее могущественными ведьмаками в семье. Остальные думали, что мы неудачники с меньшими способностями, будто упаковщики в продуктовом магазине по сравнению с уровнем генерального директора, которого достигли остальные члены семьи.