Кофе и келпи (ЛП), стр. 13

Я выхожу из укрытия в бурю, но дождь так сильно хлещет меня по ягодицам, что это похоже на укус сотни кнутов. В своём чрезмерно чувствительном состоянии я не могу этого вынести. Я снова забираюсь в укрытие, шипя сквозь клыки от своего разочарования.

— Ты молодец, красавица, — тихо говорит Рик.

Я задыхаюсь от очередного крика, и мои уши навостряются в его сторону.

— Ты справишься.

Его голос глубокий, спокойный, успокаивающий.

— Я знаю, это тяжело. Но ты так хорошо справлялась все эти годы, не так ли? Думаю, тебе было непросто. Но ты сильная. Достаточно сильная, чтобы выдержать это, пока буря не утихнет, или пока ты не сможешь вернуться в своё обычное состояние. Не волнуйся, я никому не скажу.

Он не понимает, что так тяжело не было никогда. Конечно, я испытывала это безумие настолько сильно, что убивала и пожирала людей, но я никогда не встречала никого, кто так хорошо пах, чьё тело так ясно говорило бы с моими желаниями, и в то же время чья смерть уничтожила бы меня. Если я съем его, если он исчезнет из этого мира, это будет больно, как ничто другое. Я так сильно хочу его, что не могу этого вынести, но если я съем его, я буду так сильно по нему скучать, что это будет даже хуже, чем голод.

Моё тело тянется к нему. Даже зубы ноют от желания. Они хотят впиться в его кожу, в его мышцы. Вместо этого я заставляю себя опуститься, поджимаю ноги и ложусь на каменистый песок. Моя кожа всё ещё дрожит от напряжения, и живот урчит, но он прав — я справлюсь.

Рик остаётся на месте несколько минут. А потом этот идиот двигается ко мне.

Я резко поворачиваю голову и щёлкаю челюстями.

— Спокойно, красавица, — шепчет он. — Спокойно. Я кое-что попробую. Просто стой спокойно. Ты не причинишь мне вреда.

Мне приходится прилагать все свои силы, чтобы лежать и позволять ему приближаться. Он садится и прислоняется к моему правому боку, кладя одну сильную руку мне на спину. Тепло его тела и гладкость его обнажённой кожи неожиданно успокаивают, и я ощущаю совершенно иное желание, расцветающее во всём моём теле. Это крайне странное ощущение для человека в таком обличье.

Как ни странно, возбуждение немного утоляет голод. Моё дыхание замедляется, и ярость, бурлящая в моих венах, начинает утихать.

Ещё минут пять, и я начинаю чувствовать себя яснее, лучше контролировать ситуацию.

Я жду ещё немного, пока не почувствую, что, возможно, смогу трансформироваться.

Я пробую, и это срабатывает. В итоге я лежу голая и в человеческом облике на песке рядом с Риком. Я лежу на животе на песчаной земле, его рука лежит у меня на спине.

— Вот, видишь? — он откашливается. — Ты сделала это. Молодец.

Мои зубы всё ещё острее, чем обычно, а бирюзовые пряди моих волос все ещё светятся, но я больше не собираюсь проглотить его целиком, так что… прогресс.

Я поднимаюсь на ноги, позволяя волосам упасть на грудь и прикрывая обеими руками область между ног.

— Э-э, вот, — Рик хватает несколько клочков нашей одежды и протягивает их мне.

Я перевожу взгляд с этих бесполезных обрывков ткани на его извиняющееся лицо. И тут же разражаюсь смехом.

Глава 7

Рик

Её смех — это взрыв радости. Она слегка фыркает, и от этого смеётся ещё громче.

Я улыбаюсь шире, чем за последние годы. Я нечасто смеюсь вслух, но с ней я не могу удержаться от хихиканья. Приятно, особенно после того, как я подумал, что меня могут съесть — что, кажется, случается чаще, чем должно быть. Я не знал, что жить в Бухте Полумесяца будет так рискованно.

Она хватает тряпки, которые я ей предлагаю, и прикрывает ими свои интимные места.

— Это так нелепо, — она хихикает между словами. — Я совершенно голая, а ты протягиваешь мне ошмётки наших разорванных рубашек.

Она сгибается пополам, всё ещё смеясь, из уголков глаз выжимаются слёзы.

— Я чуть тебя не съела. Буквально содрала всю плоть с твоих костей.

— Мне говорили, что я лакомый кусочек, — говорю я.

Это вызывает у неё ещё больший взрыв смеха. Я тоже смеюсь, но это не единственная реакция моего тела. Я не слепой. Её волосы и обрезки прикрывают лишь часть её великолепного тела.

— Хочешь надеть мои штаны? — спрашиваю я.

Её глаза расширяются, в них сверкает юмор.

— Я, твои штаны? Дружище, твои штаны с меня просто слетят. К тому же я не знаю, как ты себя ведёшь с гигиеной. А вдруг ты из тех, у кого бельё в подтёках?

— Бельё в подтёках?

— Ну, знаешь… тот, кому лень как следует вытереть задницу.

— Во-первых, я не хожу без нижнего белья. На мне трусы и джинсы. А во-вторых, я взрослый мужчина, Марлоу. У меня безупречные стандарты гигиены.

Когда я произношу её имя, улыбка исчезает с её губ, но они остаются приоткрытыми. Юмор в её глазах сменяется жаром.

Дождь льёт без остановки, стекая ручейками с края навеса, но, кроме шипения и журчания, в этом месте тихо. Гром тихо и отдалённо гремит.

Марлоу смахивает песок с груди и бёдер, не особо заботясь о том, что она мне показывает. Я прочищаю горло и отвожу взгляд.

— Тебе не нужно этого делать, — говорит она.

— Хм?

— Не нужно так отводить взгляд.

— Просто пытаюсь быть вежливым.

— Не надо. Мне нравится, когда ты грубишь. Это странно?

— Да. Это говорит мне, что ты выросла среди грубости тех, кто должен был о тебе заботиться.

Она морщится.

— Стада келпи — это не места любви и нежности. Мы дикие, свирепые, жадные и голодные… всегда голодные.

— А как же твои родители?

— Моя мать всегда говорила, что я слишком мягкая. Она думала, что жестокость сделает меня сильнее, но это только усилило мою ненависть к ней. Мой отец был главным жеребцом. Он был сосредоточен на двух вещах: находить добычу, за которую ему ничего не будет, и спариваться со всеми кобылами в округе, келпи или нет.

— Подожди… он спаривался с обычными кобылами?

Её нос морщится от отвращения.

— Да, спаривался, хотя это и запрещено. Для нас лошади находятся на более высоком уровне, чем люди. В каком-то смысле они — семья, поэтому среди келпи существует закон, согласно которому лошадям нельзя причинять вред. Мы не причиняем им вреда и не поедаем их. Они даже не пахнут для нас едой. И мы не спариваемся с ними, потому что они существа более низкого уровня и не могут дать согласия.

Рик молчит, но я вижу ярость и ужас в его глазах от того, что я ему рассказываю. Думаю, если бы мой отец был здесь, Рик бы придушил его. И хотя он бы погиб в схватке с жеребцом породы келпи, эта мысль заставляет меня относиться к нему с большей симпатией.

— Мой отец был похож на лидера культа, всегда умел обходить правила и убеждать свой табун делать для него исключения, — продолжаю я, — Он убедил их, что он особенный, избранный богами, уникальный сосуд их воли и, следовательно, освобождён от всех законов. У него был особый способ петь обычным лошадям, заставляя их молчать и подчиняться, когда он был рядом, чтобы они не возмущались, когда он что-то с ними делал. Мир стал лучше без него.

— Он умер?

— Да. Это была странная и жестокая смерть, которую он вполне заслужил.

— Ну… не буду выражать соболезнования. Может быть, мои поздравления.

На ее губах мелькает улыбка.

— Спасибо.

— Итак, другая лошадь, которую я увидел у пруда Фуллера…

— Моя сестра. Она хочет, чтобы я вернулась в стадо, ритуально убила свою мать и заняла своё место в качестве ведущей кобылы или альфа-кобылы, как некоторые её называют. Она пообещала устроить здесь кровавый хаос, если я не подчинюсь.

— Ух ты, — я потираю рукой челюсть. — На фоне твоей семьи моя просто образец здоровья и стабильности.

— Я не хотела быть похожей на других келпи, — её взгляд пристально смотрит на меня, серьёзный и напряжённый. — Я пришла сюда, чтобы уйти от них и стать лучшим человеком, тем, кто не причиняет вреда другим людям, чтобы чувствовать себя лучше. По сути, мы семья серийных убийц и каннибалов. Я раньше пожирала человеческую плоть, как и другие в моём стаде. Я не делала этого уже много лет, но это случалось, несколько раз.