Кофе и келпи (ЛП), стр. 12

— Почему ты был на той встрече? — я спрашиваю.

— Я подумал, что мне следует знать, что происходит в городе, ведь скоро фестиваль.

— О. И это всё?

Он скрещивает свои крупные руки, уголки его глаз слегка прищуриваются, хотя он на самом деле не улыбается.

— И я подумал, что мог бы рассказать им о лошадях-людоедах, с которыми столкнулся у пруда Фуллера.

— Но ты этого не сделал.

— Я передумал.

— Почему?

— Потому что ты этого не хотела, — он внимательно наблюдает за моей реакцией, но я стараюсь сохранять бесстрастное выражение лица.

— Мне всё равно, что ты делаешь.

— Правда? — фыркает он, — Потому что раньше тебе, казалось, было не всё равно. Ты кого-то защищаешь. Кого-то, кто работает на твоём ранчо, может быть.

— Это не ранчо, это конюшня.

— Какая разница?

— В том… боже мой, ты мало что знаешь о лошадях, да? Хотя ты выглядишь как парень, который бы на них ездил. Грубый, знаешь, как какой-то ковбой из вестерна, как будто тебе бы следовало носить ковбойскую шляпу, хотя хорошо, что ты её не носишь, потому что этот ветер сорвал бы её с твоей головы, унёс бы за секунду, и я уж точно не собираюсь бежать за твоей шляпой по пляжу, раз ты был настолько глуп, что надел её на улице в такую погоду.

Он улыбается, и в его глазах искорки веселья.

— На самом деле, на мне нет ковбойской шляпы.

— Нет, но если бы была, я бы её не принесла, — я тоже скрещиваю руки, мои сапоги широко стоят на песке.

Мы стоим так, глядя друг на друга, пока резкий порыв ветра не обрушивается на нас обоих, заставляя меня споткнуться и немного выбивая его из равновесия. Затем начинается ливень, потоки воды обрушиваются на пляж. Мы мгновенно промокаем до нитки. Я едва вижу и могу дышать из-за пронизывающего ветра и колючего дождя. Определённо, сверхъестественная буря.

— В укрытие! — рычит Рик сквозь бурю.

— Следуй за мной!

Я с трудом пробираюсь к скалам впереди. Я знаю о лощине, расщелине, высеченной из камней и земли. Она обеспечит нам некоторую защиту.

Когда мы покидаем песчаную часть пляжа, моя лодыжка слегка подворачивается на каменистой земле, но это лишь слабая боль, ничего серьёзного. Я хватаю Рика за запястье и втаскиваю его в эту лощину. Она достаточно большая, чтобы комфортно вместить несколько человек, так что места хватит нам обоим.

— Морские львы-оборотни любят тусоваться в этом районе, — выдыхая, я стряхиваю дождь с глаз. — Много больших камней, где они могут греться на солнце.

— Я встретил одного на днях. Эллиот Фицджеральд. Кажется, хороший парень.

— Так и есть. Здесь много хороших людей. Вот почему…

«Вот почему я не хочу, чтобы они знали мой секрет. Я не хочу, чтобы они меня боялись».

Рик не настаивает, чтобы я закончила предложение. Он лишь говорит.

— Я надеюсь завести здесь ещё друзей. Я знаю пару человек, но мне трудно сблизиться с людьми.

— Я была близка с Лу.

Ещё одно признание, которое я не собиралась делать. И вдруг меня снова охватывает ярость. Я злюсь на Лу за то, что он умер тогда, когда умер, за то, что не дал мне возможности попрощаться, за то, что оставил меня наедине с моими бурными эмоциями. И я ругаю себя за то, что злюсь на него, как будто это была его вина, как будто он хотел умереть или сделал это намеренно. Я злюсь на себя за то, что всегда веду себя так, будто всё крутится вокруг меня.

Ненасытный голод разрывает мой живот, выцарапывает внутренности, оставляет меня стонущей и измождённой. Я сгибаюсь пополам, обхватив обеими руками живот.

«Нет, нет, нет, не здесь, не сейчас…»

— Ты в порядке? — Рик слегка касается моей спины.

От прикосновения его пальцев по моей коже разносится огонь. Его запах проникает в мои ноздри, затопляет мой разъярённый мозг, проникает в желудок, где голод превращается в навязчивую потребность. Я чувствую, как растут мои зубы, как растягиваются кости. У меня есть всего несколько секунд, чтобы бросить сумку и сбросить обувь, прежде чем суставы хрустнут, швы порвутся, и неестественная сила захлестнёт моё тело. С приливом мышечной силы и ярости я вырываюсь из человеческой формы и принимаю облик водяного коня.

Я стою среди обрывков своей одежды, моё огромное тело доминирует над большей частью лощины, где мы укрылись. Мои бока вздрагивают, ноздри раздуваются, когда я улавливаю новый поток запаха Рика, пропитанного страхом. Да, он боится. И правильно делает.

Я рычу на него, звук, который ни одна лошадь никогда не должна издавать. Рик прижимается спиной к скале, но в остальном остаётся неподвижным. Он не пытается пройти мимо меня или убежать. Должно быть, он понимает, что ему некуда деваться. Если бы он начал убегать, я не думаю, что хищник во мне смог бы устоять перед соблазном схватить его челюстями и разорвать на части.

— Ты, — выдыхает он. — Я должен был догадаться. Иногда я немного туго соображаю.

Секрет раскрыт. Нет смысла пытаться скрыть какие-либо мои отличительные черты, поэтому я позволяю своим глазам загореться, а прядям гривы и хвоста светиться. Я контролирую их биолюминесценцию, и когда я её активирую, они светятся тем же цветом, что и мои глаза, — ярким бирюзовым.

Я такой красивый монстр, правда. Маленькое чёртово пони с мускулами пантеры и зубами акулы.

— А кто ещё? Вторая лошадь из леса, с красными глазами? — спрашивает Рик. — Твой друг?

В этом обличье я не могу ответить, поэтому просто всхлипываю. Это более мягкий звук, чем рычание, гораздо менее угрожающий, призванный сбить его с толку.

Я прижимаюсь к его плечу, впиваясь зубами в клетчатую рубашку и срывая её. Я срываю с него ткань длинными лоскутами, затем рву и отбрасываю в сторону белую футболку под ней. Я хочу, чтобы он был голым, когда я его ем.

Он позволяет мне раздеть его до пояса и стоит совершенно неподвижно, пока я скольжу носом по контурам его бицепсов и грудных мышц. У него крепкий живот, мускулистый, но не слишком рельефный. Этот мужчина любит бургеры. Мне нравится мясистость его тела, его сила и здоровье. Он так восхитительно пахнет, что я едва могу удержаться от того, чтобы откусить огромный кусок от его бока.

Но он бы закричал, если бы я это сделал. Он бы истекал кровью. Он бы рухнул на землю, наблюдая, как я жую его плоть. Он бы пытался держаться, даже когда я откусывал ещё один кусок, и ещё один.

Жадность келпи очень похожа на жадность вампира, только хуже, потому что она подпитывается всеми негативными эмоциями, которые мы испытываем, — а мы чувствуем эти эмоции гораздо глубже, чем любой человек или сверхъестественное существо. Однажды я слышала, как моя мать упоминала о проклятии, наложенном на наш род каким-то мстительным богом старой страны. Каждый келпи страдает от мучений, передающихся из поколения в поколение, от ненасытной жажды крови и неутолимой жажды насилия.

Некоторых келпи убивают задолго до их смерти, их преследуют и убивают люди. Если мы будем осторожны с добычей и переживём месть людей, мы можем прожить пару столетий. Но многие келпи сходят с ума ближе к концу жизни, подвергая риску своё стадо.

То, что я делаю сейчас, ставит под угрозу всё моё существование, включая жизнь, которую я построила здесь, в Бухте Полумесяца. Непроизвольное превращение и бродяжничество по лесу свидетельствуют о потере контроля, что стало бы основанием для изгнания из этого района, но убийство одного из горожан на охраняемой территории, в пределах городских кварталов, влечёт за собой гораздо более суровое наказание. Совет, вероятно, казнил бы меня за это.

И всё же голод, разъедающий мои нервы, причиняет такую сильную боль, что я едва могу связно мыслить. Этот человек — моя избранная добыча, источник моей ярости, заслуживает он этого или нет. Я не могу насытиться, пока не сожру его. Сопротивление этому желанию — агония, которую я, кажется, не вынесу.

Разрываясь между инстинктом и разумом, измученная и несчастная, я запрокидываю голову слишком высоко и ударяюсь ею о наклонную скалу над нами. Я кричу от боли и ярости. Меня трясёт от сдерживания, изо рта идёт пена, всё моё тело измучено голодом.