Лепестки Павильона Хризантем (СИ), стр. 32
Еще одна вспышка — мы вместе с ней поем на два голоса грустную песню о парне, который ждал девушку, но не дождался, потому что ее утащил каппа, но зато у парня взошел хороший урожай риса и на следующий год он женился на другой, а девушка сама превратилась в каппу и пришла на его свадьбу и съела его и его невесту и даже нескольких родственников. Потом — вспышкой я вижу, как мы с Госпожой Сидзукой идем вдоль стеночки в туалет, при этом я все время падаю, а она меня держит и увещевает стоять ровно, после чего мы падаем уже вдвоем и хохочем, лежа на спине. Потом наступает темнота.
Просыпаюсь я от ощущения внизу живота, как будто сейчас лопну. Говорят, нет лучше будильника чем собственный мочевой пузырь. Я открываю глаза и некоторое время соображаю, где я и что со мной. Судя по всему, я лежу в комнате у химэ и у меня жутко болит голова. И если я прямо сейчас не встану и не пойду на задний двор, то или лопну или описаюсь прямо под себя. Оба варианта я признаю неприемлемыми и заставляю себя сесть на расстеленном футоне. Озираюсь. В комнате кроме меня никого нет. Где же моя химэ?
Нагретое сакэ ударяет в голову почти мгновенно, однако это означает что и похмелье приходит быстрее. Кое-как встав на ноги и схватившись за голову, я запахиваю халат, подпоясываюсь и печально бреду к выходу. Мне срочно нужно на задний двор… и в этом мире категорически не хватает унитазов.
Несколько минут спустя, когда я уже брела по коридору обратно, — я услышала звонкий смех откуда-то спереди. Похлопав себя по лицу, я дошла до перегородки и выглянула во внутренний двор. В беседке сидели двое — моя химэ и Госпожа Сидзука и судя по всему — продолжали пить. Боже, и как у них получается столько пить, у них что печень железная?
— О! А вот и наша главная надежда! — провозглашает Госпожа Сидзука, увидев меня и поднимает свою чашку. — Аяко-доно! Сан-сан! Собирайся, надо на месте заранее быть!
— Где? Куда? — не понимаю я. Куда еще собрались? Нормально сидим, у меня вот уже голова раскалывается, химэ, судя по всему, тоже один раз уже успела сознание от алкогольной интоксикации потерять и в себя прийти, на дворе вечереет, вон фонари зажгли у выхода и на беседке.
— Как где? У нас же поединок сегодня ночью! Героиня что не подпустила убийц к Императрице против Господина Сякухати и Принца Рэндзи!
— Вот же… — я смотрю в небо. Значит я проспала не так уж и много, а то по небу непонятно, то ли вечер, то ли раннее утро. Значит вечер. А еще значит поэтическая дуэль между этими двумя еще не состоялась… и у меня вопрос.
— Я, конечно, прошу прощения. — говорю, подходя к сидящим в беседке. — Но почему это между мной и этими двумя поединок-то? Разве это не дуэль между Господином Сякухати и Принцем Рэндзи? Они ж друг друга терпеть не могут.
— Что с тобой, Аяко? — сочувственно моргает Госпожа Сидзука. — ты все еще пьяная? Это же поэтический поединок, там чем больше участников — тем лучше.
— И правда… — вздыхаю я. — А давайте никуда не пойдем? У меня в спальне такой замечательный и мягкий футон есть… я туда лягу и все.
— Это все потому что ты слишком много пьешь. — авторитетно заявляет Госпожа Сидзука и если я в ответ на эту реплику от возмущения не лопнула, так это только потому что и так голова раскалывалась. Это она мне будет говорить, что я много пью! Эти двое как сидели, так и сидят и на вид такие же как и раньше — пьяненькие конечно, но с ног не валятся… нее, это точно мутация.
— … но у меня есть лекарство. — Госпожа Сидзука протягивает мне маленький фарфоровый пузырек. — Давай, выпей до дна, Сан-сан, тебе станет легче, а то у тебя вид такой, что краше в гроб кладут.
— У меня в голове будто демоны в барабаны бьют… а это что такое? — подозрительно смотрю на протянутый мне пузырек.
— Тем более. Как ты будешь в поединке участвовать? Пей, это не сакэ, это травяной настой, он голову прочищает. Мне его одна старая женщина на Западном рынке Хэйан-кё поставляет, я ее специально прошу никому больше не продавать. Там женьшень, яд гадюки, вытяжка из икры каппы и вороньих яиц.
— … хм. — честно говоря состав особого доверия не вызывает, но чем черт не шутит. В таком состоянии я и правда никакой поэтический турнир не выиграю, все на что я сейчас способна, так это «села муха на варенье, вот и все стихотворенье». Беру пузырек и решительно опрокидываю в рот. Закашливаюсь, рот и пищевод обжигает огненная вода, как будто чистого спирта хапнула! Поспешно беру чашку и запиваю огненную бурю… и…
— Там сакэ. — говорит химэ и я — выплевываю все наружу. С возмущением смотрю на эту Сидзуку, она что отравить меня пытается⁈ Запиваю все прямо из кувшина с фруктовым соком и…
— Там тоже сакэ.
— Да что такое то⁈ — мир вокруг снова проваливается в спасительную темноту, озаряемую редкими вспышками сознания. Вот меня одевают и Сора хлопочет рядом, держа таз прямо передо мной, потому что «жалко будет если вы все наши труды заблюете, Сан-сама». Потом — меня почему-то несут в паланкине, и я высовываюсь из окошка чтобы подышать свежим воздухом и сдержать рвотные позывы. Потом Госпожа Сидзука говорит, что это хорошо, что нам идти не пришлось, потому что кое-кто бы сюда не дошел — и на меня так посмотрела, нехорошо. Думает, что я это ей забуду? Ага, щас. Я черную книжечку себе заведу, буду туда таких как она записывать, а потом припомню. Напою ее и буду смеяться…
Потом так же вспышкой — удивленное лицо Господина Сякухати и мрачное — принца Рэндзи. Этих двоих тоже в черную книжечку, будет такая возможность — обязательно пну и того и другого. Кстати, а где Господин Киехару? Вот кому я точно два пинка задолжала…
Потом вспышкой — от меня чего-то требуют. Ах, да это же поэтический конкурс… я села прямо, отцепившись от моей химэ и откашлялась. Посмотрела вокруг. Беседка Цветов Лотоса, полная луна, фонари, фонари, фонари, лица, лица, лица, много шелка и мелкая мошкара вокруг фонарей. А у меня в голове — ничегошеньки…
— О чем речь? — спрашиваю я у химэ. И она объясняет, что на самом деле Господин Сякухати только что прочел стих о том, что «цветы, растущие в одном саду, бывают порой слишком близки», намекая на то, что Принц Рэндзи спит не просто со своей кузиной, но с родной сестрой.
— Ого. Панч… — пробормотала я, пытаясь сосредоточиться, и чтобы мир вокруг перестал раскачиваться и крутиться. — А Рэндзи что?
— А Господин Да Рен, Принц Рэндзи ответил что «поющий в вышине не видит как змея разоряет его гнездо».
— Ага. А тот чего ответил?
— А он ничего пока не ответил. Твой черед, Сан-сан. — говорит мне химэ. И я еще раз оглядываюсь по сторонам, вижу обращенные на меня взоры, как много людей… и чего же мне им сказать? Ага, кто там спит со своей сестрой… кажется у меня есть чем ответить, но в танка я это точно не уложу. Да и к черту, пусть будет народная песенка с ритмом и без счета слогов.
Я откашливаюсь и набираю воздуха в грудь… теперь бы еще суметь все перевести на местный… имена… имена надо заменить на местные, да попроще, каких в каждой деревне по пучку в базарный день.
— Я отвечу словами народной песенки. — говорю я, повышая голос, так чтобы меня было слышно издалека. — Тут есть бива? Пожалуй, мне нужен аккомпанемент. Сыграйте чего-нибудь веселенькое… — сидящие тут же музыканты переглядываются. Один берет биву и начинает перебирать струны. Надо бы чуть веселее, это же кантри, там все быстро и весело. И…
'О, Таро хорош, о, Таро пригож и в жены меня он позвал
Пошла за него бы, да только отец мне на ушко тихо сказал
О доча прости меня, должен сказать, хоть сам я такому не рад
Не знает никто, но Таро мой сын, а значит тебе будет брат'
— напеваю я под бодрый ритм бивы. Вокруг тишина, только мой голос, звучание бивы и полная луна над Беседкой Цветов Лотоса.
'О, Дзиро хорош, о, Дзиро пригож и замуж меня он позвал
Пошла за него бы, да только отец мне на ушко опять прошептал