Лепестки Павильона Хризантем (СИ), стр. 18
Глава 10
Я вжимаюсь в потолочную балку сверху, со всех сторон окруженная темнотой. Впереди слышны крики, первые из черных уже ворвались туда, где стоит паланкин Императрицы, там все еще горят светильники, там стоят оставшиеся трое в алых доспехах и с камоном в виде махаона на груди. Я знаю, что именно будет там сейчас происходить, Императорские Гвардейцы, самураи в черном, — не навалятся всей массой, задавив сопротивление телами, окружив и повалив алых на пол, доставая из со спины и снизу, оттуда, откуда они не смогут парировать и даже увидеть атаку… нет. Черные так не поступят, потому что Императорские Гвардейцы они во вторую и как бы не в последнюю очередь. В первую очередь каждый из них — гордый потомок своего рода, северных воинов Минамото или потомков принца Обико-но Микото, семьи Абэ. И никто тут не забудет лица своего отца, а потому это только безродных и женщин можно рубить и стрелять как бог на душу положит, другим таким же воинам положена честь поединка. И вместо того, чтобы в течение минуты задавить защитников числом, захватив паланкин, черные задержатся, проводя три поединка разом, и никто не вмешается, никто не выстрелит из лука в спину, никто не рванет к паланкину пока алые заняты поединком один на один… это было бы бесчестно и неправильно. Потому все внимание черных сейчас обращено вперед и последние из лучников — втягиваются в павильон и проходят внизу, подо мной. Отлично.
Откуда-то спереди доносится боевой клич, ему вторят остальные черные, я же — дожидаюсь, пока подо мной не проходит последний из черных и мягко падаю ему на спину. Удар! Лезвие айкути входит в щель между кирасой и шлемом! Горячая волна обжигает мне лицо и пальцы! Но я уже — в другом месте, я несусь вперед, ясно вижу свою цель, идущий вперед черный — поворачивается на звук и поднимает светильник перед собой, вглядываясь в темноту…
Падаю вниз и скольжу по полированным доскам пола, выбивая ему опорную ногу стопой! Выставляю клинок так, чтобы черный в падении — напоролся на него, отбрасываю тяжелое тело с себя, перекатываюсь и тут же — ухожу в сторону от блеснувшего в лунном свете лезвия тати! Он меня видит⁈ Но как⁈ Отпрыгиваю назад и вижу еще один взмах. И еще. Успокаиваюсь, медленно отступая назад и за колонну — он не видит меня, просто машет мечом вслепую, ему чуть не повезло, он взмахнул на звук, взмахнул в сторону павшего товарища с фонарем и едва не попал… я наклоняюсь и осторожно подбираю с пола чей-то выпавший из руки вакидзаши, беру его в левую руку, примериваюсь…
— Тунц! — лезвие вакидзаши издает глухой звук, врезавшись в деревянную колонну и черный — вскидывает меч, оборачиваясь на звук!
— … тихо, тихо, тихо… — я оказываюсь за его спиной раньше чем он успевает сообразить, раньше чем он понимает что звук был всего лишь приманкой, раньше чем он может опустить руку с мечом и горячая волна вновь обжигает мне пальцы, мы с ним вместе падаем вниз, он хватается за глотку и скребет пальцами, словно пытаясь разодрать свою собственную плоть, а я уже отпрыгнула в сторону, у меня совсем нет времени, извини…
— Она снова тут! — кричит кто-то из черных, но мы с ним остались наедине, все остальные уже втянулись во внутренние покои, там — поединок между алыми и черными, там все самое важное, никто не обращает внимания на крики сзади… и зря. На ходу убираю айкути в ножны и достаю длинный клинок «Благословения Рэнки». Я привычна к короткому клинку, но если использовать длинный как рычаг…
Я выпрямляюсь, тяжело дыша и чувствуя, как кровь набатом стучит у меня в висках. Под ногами, в темноте корчится самурай в черных, лакированных доспехах Императорской Гвардии, я не могу разобрать что за камон красуется на его доспехах и кого именно я только что добавила к числу своих кровных врагов — Минамото или Абэ. Изначально айкидо было сконструировано по мотивам древней самурайской техники борьбы с доспешным и вооруженным противником. Когда такой вот стоит напротив тебя с поднятым клинком — кажется никак его не возьмешь, а вот он рубанет наискось и все, приехали… однако даже стоя в доспехах, будучи защищенным со всех сторон, любой воин — прежде всего человек. Стоящий на двух ногах. И техника, которая позволит тебе опрокинуть такого вниз, на землю — будет одинакова, что в приемах айкидо, что в трактатах уважаемого Йоганна Лихтеннауэра, что в Вальпургийских манускриптах… используй силу противника, его инерцию, он не сможет остановиться, используй то, что он одет в тяжелые доспехи, и да, ты не сможешь пробить мечом сталь его доспехов, используй свой меч как рычаг… уход в сторону, залом с помощью меча, а уже потом, когда твой враг лежит на земле, ворочаясь как большой, неуклюжий жук…
Я перехватываю «Благословение Рэнки» левой рукой за клинок и наваливаюсь сверху на лежащего черного, выискивая лезвием щель в доспехах. Все, как и завещали мастера Педро де ла Торре и Франциско Дельсиньо. Черный хватается руками за лезвие, пытаясь остановить его неумолимый ход, я вижу, как блестят белки его глаз в сумерках павильона, надавливаю сверху всем телом. Выдыхаю, чувствуя, как меч медленно проникает в плоть, черный хрипит и выгибается, его руки сжимают лезвие все крепче и крепче… пока не слабеют. Тело подо мной обмякает. Сколько еще осталось? Времени все меньше и меньше, алые не будут сражаться вечно, а моя химэ спрятана в комнатушке за моей комнатой, в большом шкафу и как только алые падут, как только паланкин будет захвачен… у нас не останется никакой защиты. С этого момента все оставшиеся клинки и стрелы черных будут направлены на нас… и лучше бы нам с химэ к этому моменту оставить столицу догорающим костром где-то позади. Чума на все ваши дома, Минамото, Тайра, Фудзивара и Абэ, режьте друг друга пока вам кровь поперек глотки не станет, а нас с ней оставьте в покое.
Откуда-то издалека раздается громкий, торжествующий крик и я понимаю, что один из алых только что пал. Один ли? Вокруг меня — полутьма, никого из черных, кроме тех что лежат у меня под ногами, все уже во внутренних покоях, значит и мне нужно торопиться, сколько бы я их тут не прирезала, все равно их слишком много, слишком много для меня одной и для Ханами, для оставшихся девчонок Бай Лин… если кто-то еще остался.
Разбегаюсь, отталкиваюсь ногой от колонны, прыжок, подтянуться и вот я уже бегу по потолочной балке, мысленно поблагодарив местных архитекторов.
Бегу по балке, стараясь ставить ноги бесшумно, не выдавать себя топотом. Впереди — свет. Внутренние покои освещены добрым десятком светильников, а еще фонари в руках у черных, светло как днем. Внизу — черное море из доспехов и черных перьев на оперении длинных стрел, сверкающая сталь клинков. Отчаянье на секунду охватывает мое сердце, как же много их еще осталось… но я привычным усилием воли убираю эмоции. Страх — это маленькая смерть, я помню, смерть легче пуха, а долг тяжелее свинца.
Внизу, чуть ближе к красному паланкину Императрицы — стоит последний оставшийся в живых алый. Он опирается на свой меч, уперев его в пол, вокруг него лежат тела в черных доспехах — четверо. Перед ним — два тела в алых доспехах с камоном махаона, под ними — темные лужи уже свернувшейся крови… и еще тела в черных доспехах. Госпожа Кагуя не пожалела и прислала на смерть самых лучших, всего трое их было, а черных едва ли не десяток лежит на полу. Но у всего наступает предел, я вижу, что последний оставшийся воин в алых доспехах едва держится на ногах, у него рассечена лицевая маска, его правый наплечник срезан и висит на длинном шнуре у самого пояса, а под левой ногой — накапливается лужица темной, венозной крови. Последний защитник Императрицы… или кого она там в паланкин посадила? Впрочем, паланкин тут скорее символ… символ мятежа и измены.
Опускаюсь на корточки и крадусь по потолочной балке над морем из черных доспехов, тут уже светло и если меня заметят, то жить мне останется ровно столько, сколько стреле долететь, то есть не хватит даже «мамочки» сказать. Местные на удивление точно бьют из своих асимметричных луков, хотя на вид они впечатления не производят, но точность и сила у них достаточная чтобы даже доспехи пробивать, если наконечник закален и острие шилом. Мне же и срезня хватит, такая стрела пустит кровушку рекой, по дороге срезав все, во что попадет. Нет, попадаться нельзя, я не самурай, со мной поединков устраивать не будут, чертов седобородый раскусил мою игру и теперь я более не объект для поединка, а досадная помеха. Сражаться один на один со мной не будут, а нашпигуют меня стрелами как дикобраза — с ног до головы.