Кислотные сны. Удивительная история секретных программ ЦРУ «МК-Ультра», «Синешейка», «Артишок», стр. 67

Революционный пыл конца 1960-х годов усилился из-за широкого использования ЛСД и других галлюциногенов. Эти наркотики, как правило, стирали грань между воображаемым и реальным, так что повседневная жизнь часто употребляющих их людей была наполнена преувеличением мифического сна. Многие политические активисты, регулярно получавшие кайф, вели себя так, как будто жили в разгар революционной ситуации.

«Эффект ЛСД был действительно сильным», — признал Джон Синклер, бывший глава партии «Белая пантера» в Анн-Арборе, штат Мичиган. «Кислота разнесла в пух и прах все чувство меры, все ощущение кадра. Я имею в виду, что она просто стерла кадр с картины… Это дало вам ощущение бесконечных возможностей. Ты мог бы сделать что угодно, если бы просто сделал это — тотально! Ты мог бы подняться прямо в небо». Теперь Синклер считает такое отношение безрассудным. «Все твои важные решения принимались под воздействием ЛСД. И хотя это может быть захватывающий способ действовать, это не самый разумный способ. Думать, что ваше личное сознание может преодолеть исторические силы, — ошибка».

Синклер впервые обратился к психоделикам в начале 1960-х, после прочтения Гинзберга и The beatles Известный среди своих сверстников как поэт и поклонник джаза, он присоединился к Detroit Artists Workshop и начал чаще общаться со своей творческой группой. После беспорядков в Детройте в 1967 году Синклер начал изучать литературу о движении «Черная сила». «Ничего правее Малкольма Икса просто не происходило», — утверждал он. В то время вокруг плавало много кислоты. «В моем случае это была идеалистическая поэзия в сочетании с черными боевиками и возбужденными черными джазовыми исполнителями, — вспоминал Синклер, — и все это сошлось в моей маленькой душе, 500 микрофонов в неделю, и БАХ! После одного особенно ошеломляющего опыта с ЛСД я дошел до того, что почувствовал, что писать, стихи и все такое — это круто, но было действительно важно разработать какой-то инструментарий, чтобы сделать это актуальным в более широком масштабе».

Синклер считает, что ЛСД способствовал переходу от скрытного, кабалистического менталитета The beatles к коллективной ориентации 1960-х годов. «Когда битники начали употреблять кислоту, это вывело нас из подвала, темного места, преступного мира, окраин общества… Внезапно мы наполнились мессианским чувством любви, братства…. ЛСД подарил нам идею, что все может быть по-другому. Это было невероятно вдохновляю-ще. Мы думали, что это изменит все. Мы собирались захватить мир. Таково было общее убеждение. Это был ЛСД…. Кислота усиливала все, доводя все до все большего и большего безумия».

Оглядываясь назад, Синклер задается вопросом, не стояло ли за повальным увлечением кислотой ЦРУ. «Это у них было», — говорит он. Но мысль о том, что ЛСД мог быть частью правительственного заговора, была дальше всего от сознания Синклера, когда он переехал в Энн-Арбор с группой радикалов в начале 1968 года и сформировал партию «Белая пантера». Одной из их главных целей было распространение революционного послания в средних школах по всему Среднему Западу с помощью политически преданной рок-н-ролльной группы МС5, которой руководил Синклер. «Школа — отстой», — провозгласил манифест «Белой пантеры». «Культура белых хонки, которую нам преподнесли на пластиковом блюдечке, для нас бессмысленна! Мы этого не хотим! Трахни Бога в задницу. Трахай свою женщину, пока она не перестанет стоять на ногах. Трахай всех, до кого сможешь дотянуться. Наша программа рок-н-ролла, наркотиков и траха на улицах — это программа полной свободы для всех. И мы полны решимости осуществлять нашу программу Мы дышим революцией. Мы — полные маньяки во вселенной, находящиеся под воздействием ЛСД».

Когда Синклер услышал о плане Йиппи в отношении Чикаго, он подумал, что это фантастика. «Я никогда не мог понять, что было важнее культурной деятельности, того, что люди делали каждый день, чтобы отразить то, как они думали и чувствовали по отношению к вещам», — сказал он. «Для меня это было действительно политическим». Какое-то время «Белые пантеры» даже подумывали о том, чтобы стать мичиганским отделением Международной молодежной партии. В конце концов, они были естественными союзниками; как и Йиппи, Синклер высоко ценил революционный потенциал наркотиков и наркотический потенциал революции. Фестиваль жизни был особенно привлекателен для White Panthers, которым понравилась идея объединения рок-музыки с политикой. Для МС5 это была также возможность выступить перед национальной аудиторией. Таким образом, исходя из политических соображений и продвижения, «Пантеры» от всего сердца поддержали фестиваль Йиппи.

До съезда Демократической партии оставалось всего несколько недель, и «Йиппи» продолжали подкалывать мэра Дейли, насколько это было возможно. Они распространили список требований, включающий легализацию марихуаны и ЛСД, отмену денежного обращения, разоружение чикагской полиции и — не следует упускать из виду — заявление в пользу всеобщего совокупления: «Мы считаем, что люди должны трахаться постоянно, в любое время, с кем пожелают». Когда Йиппи хитро дали понять, что намереваются подсыпать ЛСД в водопровод (сценарий, разработанный ЦРУ пятнадцатью годами ранее), Дейли приказал выставить круглосуточную охрану у местных водоемов. Хоффман и Рубин парировали, пригрозив прислать девушек-йиппи, переодетых шлюхами, «но молодых, знаете ли, и милых», которые подбирали делегатов съезда и подливали кислоту в их напитки (еще один сценарий, напоминающий эскапады ЦРУ во время холодной войны). Более того, тысячи протестующих бегали голышом по улицам, в то время как «Йиппи-шпильки» соблазняли жен и дочерей делегатов.

Очевидно, эти вымышленные угрозы задели где-то за живое, и люди Дейли отнеслись к ним вполне серьезно. Йиппи унижали старых чудаков, напоминая им об их угасающей сексуальности, а также осыпая презрением их патриотические идеалы. Рубин снова: «Мы были грязными, вонючими, чумазыми, вонючими, шумными, помешанными на наркотиках, одержимыми дьяволом и одетыми в кожаные куртки… Мы были публичной демонстрацией грязи и убожества, живущими во плоти, отвергающими стандарты среднего класса. Мы писали, срали и трахались на публике… Мы постоянно были под кайфом или накачаны всеми известными человеку наркотиками… Прикинь! Будущее человечества было в наших руках!»

Не было никакого «траханья на улицах», как обещали Йиппи. Но даже мысли о такой эротической дерзости было достаточно, чтобы взбесить разъяренные отряды спецназа и головорезов секретной службы, собравшихся в Чикаго. Мэр Дейли подготовился к встрече с кислотными головорезами и сквернословящими диверсантами, превратив город в вооруженный лагерь. Он приказал двенадцати тысячам полицейских работать сверхурочно, а сотни агентов под прикрытием были направлены для выполнения «особых заданий». Было также шесть тысяч готовых к бою национальных гвардейцев и такое же количество военнослужащих регулярной армии, вооруженных базуками, джипами с колючей проволокой и танками. Затем он сделал сдержанное предупреждение: приезжайте в Чикаго на свой страх и риск.

Тактика запугивания Дейли увенчалась успехом. В итоге на митинг пришло всего около десяти тысяч протестующих, гораздо меньше, чем ожидали Йиппи. Широко разрекламированный Фестиваль жизни начался в воскресенье, 25 августа, задень до съезда. Протестующие встретились в Линкольн-парке, где кислота распространялась в виде меда с добавлением специй. Было объявлено о бесплатном рок-концерте, но все музыканты, за исключением Фила Окса и МС5, не пришли. Затем вмешалась полиция и начала арестовывать людей. Страсти накалились с обеих сторон, и Праздник Жизни вскоре превратился в Праздник Крови.

Уличные бои продолжались в течение следующих пяти дней, пока демократы совещались в конференц-зале. Противостояние достигло драматического пика в середине недели. Тысячи демонстрантов собрались на Мичиган-авеню перед отелем Conrad Hilton, где вице-президент Хьюберт Хамфри, кандидат от Демократической партии, остановился вместе со многими делегатами съезда. Была поздняя ночь, но эта часть улицы была освещена ради телевидения. Толпа подхватила воодушевляющее скандирование: «Весь мир смотрит! Весь мир наблюдает за нами».